Cherchez la femme — часть III

Ещё один вопрос, который мне всегда не давал покоя: да как они все уживались-то в одном доме? Небольшие современные семьи еле терпят друг друга (не все, не все), а раньше, когда семеро по лавкам и ни одного своего закутка? (полати и иже с ними – не в счёт, несерьёзно). Источников на тему очень и очень мало. Очевидцы – это максимум 1920-е годы, а что было за ними? Что было в древнерусский период?

После рождения ребёнка женщина из молодки становилась бабой (пользуясь случаем, передаю всем бабонькам привет!). И наступала пора освоения магических знаний. Целый пласт информации по колдовству и магии, но эта тема требует отдельного освещения и подготовки, я коснусь коротко. Навыки передавались от старшего поколения и направлены были на защиту ребёнка.

Вот тут ритуал, пожалуй, оправдывает себя сполна. Если вдруг кто ещё не знает, то женщина становится мамой не в мгновение ока, приплясывая. Кроме телесных нарушений в ходе родового процесса, происходят изменения и на ментальном уровне, с которыми надо учиться справляться. И вот тут-то большухи проявляли себя во всей красе, обучая и помогая. На родах присутствовала повитуха, которая оставалась с роженицей несколько дней и после родов. Отделение больницы стало привычным местом родов только в 60-е гг.

Первое время после рождения ребёнка женщина даже в церковь не ходила — чтоб не сглазили. Если ребёнок беспокоен — точно сглазили, надо сглаз снимать (напомню, что не путайте порчу и сглаз! Порча — это колдовство, а сглаз — это непреднамеренное). И вот ещё из давнишнего: ойкать при ребёнке (да и вообще в речи) не рекомендуется. «Ой, какой хорошенький» или простое «ой» — «Это слово считается плохим. Я это не от одной бабульки слышала, что, если ойкаешь, — какое-то недобро оно несёт». Я, когда первый раз про это прочитала, задумалась, что много этого слова-паразита в речи использую. И стала следить, на всякий случай. Вот такая матрица в действии (ложки-то не существует, помните?). А вы себя узнали?

Все знания и умения передавались по принципу «чтобы», без объяснения «почему». Родился ребёнок — его на порог кладут, «чтобы спокойным был». Святость материнства — это наследство советского времени. Ранее то к смерти ребёнка относились проще: всё лучше, чем мучаться.

Большухи. Почему им до сих пор нет памятника? Уважались, крепко и почти беспрекословно. «Почти», потому что ну не могло быть без тёрок. Девушкам прививалось, что, входя в новый дом замужней, ты в подчинении свекрови. Большуха учила невестку всему, что знала сама. Если коротко: дом держать учила и семью обихаживать – хозяйство вела, а невестка помогала. Хлеб могла замесить только большуха. С возрастом, теряя силы, она передавала хозяйство, и далее дом вела невестка, перешедшая в статус большухи. Примечательно, что статус большака был не передаваемым.

Большуха — это не просто звание. Это образ жизни, если хотите, со своими общеизвестными атрибутами. Корова, к примеру. Без коровы нет должного уважения других большух в деревне. Даже когда пришла советская власть и достаток на руководящих должностях появился: будь любезна, держи корову, хотя в роли кормилицы она совсем не нужна, да и обуза только – вставать рано, никуда не уехать, сено заготавливать, доить только хозяйка может. И ведь заводили.

Куда всё делось? За достоверность информации не поручусь, тем не менее, все дороги ведут к тому, что иерархия обоих полов не пережила советскую власть. Столь не любимая мною коллективизация, которая, как будто бы на благо, уровняла всех, а на деле сломала умения и навыки. Видимо, я каждый раз буду удивляться, как так вышло, что естественный отбор сработал в другую сторону: сильные и умные были уничтожены, а дураки пришли к власти. Усилия, которые ранее были направлены на укрепление сначала единичного двора, а затем всей деревни, теперь безрезультатно выплёвывались в воздух. Ну и последовавшая пропаганда, повлёкшая «сын на отца пошёл». И молодёжь увлеклась, роль у неё, у молодёжи, такая. Кстати (не то чтобы в тему, но интересно): нравственный упадок того в времени в деревне подтверждается статистикой по венерическим заболеваниям.

В результате рухнули прежние институты, исчезли ритуалы перехода в ту или иную роль. Им на смену пришла практически всеобщая неумёхость. Ритуалы вообще интересная штука, если задуматься. Без традиционного сопровождения не обходилось практически ни одно бытовое или социальное действие. Ритуалы подчёркивали значимость происходящего. И вот тут от меня ускользает: а почему словами нельзя было объяснить без примешивания элементов потустороннего? Хотя, может, я и знаю ответ.

И вот они, истоки советского времени. Тот самый переломный момент, когда обязанностями мужчины стала работа на государство, а женщины и работа в колхозе, и домашние дела. После 1936-го года стране нужно было поднимать рождаемость, поэтому официально были запрещены аборты, а вместе с тем материнство стало священной и главной миссией женщины. Родившим 5+ детей выдавались медали (мать-героиня). В то время как: мужчин мало, женщин много. И много матерей-одиночек. Т.е. детей растили, преимущественно, женщины (своими собственными руками). С точки зрения домашних границ хозяйствовала именно женщина. С точки зрения государства – мужчина.

Мало такой ломки, параллельно шла другая. Если ранее молодка, родив, принимала от свекрови помощь, продолжая её слушаться, то в советское время поколения женщин как бы уровнялись рождением ребёнка. А двух хозяек в доме быть не может. И если «бабушки» и «мамы» тех времён конфликтовали на одной территории, то их «внучки» стали предпочитать жить отдельно.

Мало того. Отношения между в прошлом большухой и её сыном так же изменились: ранее они уравнивались в статусе после женитьбы сына, а теперь сын не выходил из подчинения матери. «Мужчины – большие дети» зародилось именно здесь: «Фактически доминирующим стереотипом советского мужчины был «большой ребёнок»: неорганизованный, несамостоятельный, зависимый, уязвимый, требующий, чтобы о нём заботились, чтобы снисходительно принимали его агрессию, алкоголизм, неверность и регулярное отсутствие. Если он был слишком ребячливым, то она была слишком ответственной. Это придавало женщинам чувство «значимости, морального превосходства и власти в своём доме, обеспеченное их исключительной незаменимостью», но одновременно с этим – «чувство собственной жертвенности и чувство вины из-за неспособности со всем справиться, особенно с материнством».

Всё начало кувыркаться, комом докатившись до 60-70. И крестьянского мира не стало. Тут важно различать, что я говорю о свободном крестьянском мире, а не о крепостных. Если ранее большуха подчинялась большаку и сын её подчинялся ей, пока на женился (а далее становились на равных), то, как только большак стал рабочим, сыновья стали оставаться в вертикали с матерями. Читаю и отзывается мысль о том, что коллективизацию проводили не большаки, не мужчины-крестьяне; а молодчики, вернувшиеся с Первой мировой, куда, считайте, детьми забраны были. Какой у них хозяйственный жизненный опыт? Они советской власти служили, а не дому своему.

Вы ничего не знаете про конфликт поколений, если не слышали про то время. Раньше мужчины получали одобрение от старших, уважаемых в деревне, проходили определённые ступени жизненного посвящения. Всегда, это подчёркивается во многих исследованиях, всегда семья была главным приоритетом. Отношения внутри были разными, тут история умалчивает, но намекает в стиле «так и жили». По мне — меняются времена, меняется технологическая оснащённость, но человеческая природа остаётся прежней. Во времена коллективизации молодое поколение победило, всего каких-то 10 лет, и крестьянских дворов не стало. И сколько, столь пригодившегося сейчас, было загублено вместе с ними! Советская власть встала во главу угла, повсеместное раскулачивание на благо общества. А представьте, какого было жить и знать, что в глазах своих детей ты — кулак, ты подрываешь азы советской идеологии; а скрывать это какого было от своих же родных? Я не могу представить.

Столько интереснейших нюансов на тему, что прочтите-ка книги сами. Если раньше я думала, что ситуация, когда и дом, и дети, и хозяйство, и работа — всё на женщине, сложилась в послевоенное время по причине отсутствия мужчин, то сейчас с удивлением обнаруживаю, будто она была создана искусственно аж за 10 лет до войны. Мужчина — это такой советский богатырь. Только дело его, геройствовать на производствах, страну поднимать. Силы, которые ранее успешно распределялись и на государственное благо, и на «всё в дом», теперь резко перекосились в государство онли. Женщины тоже работали и небольшое хозяйство продолжали содержать. Колхозы колхозами, а семью кормить надо. А чем кормить? Да всё так же — что вырастишь. Вот только прежнего размаха уже не было, некогда было с работой хозяйство своё обеспечивать в том же объёме, целину поднимать надо было. Без маленьких огородов большух ещё большой вопрос, как бы советские богатыри выжили (надеюсь, очевидно, что камень не в мужчин, а в идеологию времени). Лично я в этой книге наконец зацепилась ответами на интересующие меня вопросы. В 1944 г. был создан семейный кодекс. Суть да дело: воспитание ребёнка становилось исключительно женской прерогативой. Я не знаю, как оно на самом деле шло, однако, похоже на правду. Тут пока и поставлю в голове точку отсчёта, приведшую к современной картине: дом на плечах женщины. И пугает, как каких-то 20 лет, и мировоззрение людей поменялось. Не естественным ходом и адаптацией к жизненным условиям, а пропагандой (тогда советской, но в принципе – любой другой).

Но к счастью, знание и традиции впечатываются в гены. Адоньева описывает случай, произошедший в 1995 году (по-хорошему, это аж 23 года назад, но для меня — совсем недавно). Собирая материал, исследователи остановились в деревенском доме Вологодской области. Купили гостинцев с собой в магазине. В доме Светлана Адоньева пошла в закут (кухня) помогать хозяйке дома, чем внесла большую сумятицу. Готовить в домах могла только большуха, остальные — помогать. И для 1995 года это правило всё ещё было строго актуально.

TBC

часть I тут: https://goo.gl/XvfrXo
часть II тут: https://goo.gl/wKi9wA

По материалам:

● «Традиция, трансгрессия, компромисс. Миры русской деревенской женщины», Адоньева С.Б., Олсон Л.
● «Частная жизнь женщины в Древней Руси и Московии: невеста, жена, любовница», Пушкарёва Н.
● «Этнические стереотипы мужского и женского поведения», под редакцией Байбурина А.К., Кон И.С.
●»Сказания русского народа о семейной жизни своих предков», Сахаров И.
● «Русские девушки», Шангина И.
● «Половозрастные статусы в устной речи и социальной практике», Адоньева С.Б.
● «Русские: семейный и общественный быт», под редакцией Громыко М.М., Листова Т.А.
● «Женщина в древнем мире», Вардиман Е.

ДОРОГА ТРЁХ МИРОВ

8 марта 2018 года на «Празднике Оленя» в Лесном отеле «Голу́бино» состоится закрытый предпоказ фильма «Дорога Трёх Миров» режиссёра Веры Ваку́ловой и команды LAM Production.

Съёмки фильма проходили в июле 2017 г. на полуострове Кáнин (Ненецкий автономный округ), куда оленеводы Канинской тундры перегоняют стада на зимовье.

В 2017 году в «Голубино» решили возродить «Праздник Оленя», чтобы показать, как живут коренные народы Крайнего Севера, каковы их традиции и обряды.

Именно благодаря «Голубино» мы с Верой и познакомились. Трейлер «Дороги Трёх Миров» захватывает моментально, а на днях мне посчастливилось посмотреть полную версию фильма и даже бэкстейдж со съёмок. Тем, кто хоть сколько-то знаком с Крайним Севером и тундрой, не нужно объяснять, что такое съёмки в тамошних условиях. Остальным же может показаться, что это – обычное дело. Но только на первый взгляд.

«КУЛЬТУРА УМИРАЕТ И УМИРАЕТ СТРЕМИТЕЛЬНО»

Вера, как родилась идея снять фильм «Дорога Трёх Миров»? Почему ты заинтересовалась этой тематикой? Почему Канинская тундра?

— Всё началось с того, что я познакомилась с Николаем Гернéтом. Это был 2015 год. В то время меня очень сильно интересовал Крайний Север, привлекала Арктика. Думала, как туда попасть, в частности на Землю Франца-Иосифа. Либо Север тебя затягивает, либо он чужд и далёк. Прежде чем ехать совсем-совсем далеко, Николай посоветовал мне исследовать что-то поближе. Рассказал, что есть такое место, как Лесной отель «Голубино», рядом с которым останавливаются оленеводы, и есть возможность выбраться на экскурсию в стойбище. Так в феврале 2016 года я впервые там оказалась.

_______________________________________________________________________________

Николай Гернет – фотограф, журналист, специалист отдела экологического просвещения национального парка «Русская Арктика» (архипелаги Новая Земля и Земля Франца-Иосифа), руководитель «Фотошколы Архангельска», дважды победитель фотоконкурса The Best of Russia. Участник медико-социального проекта «Канинский Красный Чум» (в 2005 и 2008 гг.), направленного на обеспечение доступной медицинской помощи кочевому населению Ненецкого автономного округа.

Лесной отель «Голубино» расположен в 188 км от г. Архангельск. В настоящее время – один из самых динамично развивающихся социально ориентированных проектов в Архангельской области. Семейный бизнес, история возникновения которого началась с организации поездок в стойбища оленеводов около посёлка Пи́нега.

Каким ты себе представляла стойбище до поездки?

— Думала, что мы сейчас приедем, там будут стоять чумы, люди у костра сидят и бьют в барабаны, бегают дети, звучит горловое пение. Николай меня заранее предупреждал: «Ты только сильно не разочаровывайся». Эти слова очень врезались в память. Когда мы приехали, да, безусловно, это был другой мир. Захотелось с ним ближе познакомиться, но я себя чувствовала чужой. Ты для них чужой. Это первое впечатление – оно ложное, не то, что есть на самом деле. Оно очень субъективное. Я много снимала в стойбищах. Тема оленеводов не отпускала, мне казалось, что я не до конца её раскрыла. И возникла идея снять фильм.

Фото: Вера Вакулова

Нам было очень трудно построить сюжетную линию. Мы не знали, с какой стороны подойти к истории про людей. Я сначала хотела окунуться в их культуру и традиции, но сколько я не приезжала, сколько людей не спрашивала, – не получалось. Молодёжь не знает язык предков, не знает сказок и легенд. Культура умирает и умирает стремительно.

Да, первое, что я отметила при просмотре фильма: оленеводы выглядят совсем как русские. Я ожидала иного.

— Вот, в том-то и дело! Я изначально хотела снять про то, что это вообще другой мир, что они живут по-другому. Пыталась подобраться к ним. Это и сподвигло нас показать проблему: люди теряют свои корни. Маленькие цивилизации подавляются современным телевидением, тянутся к большому миру. Дети уезжают в институты и не возвращаются обратно к оленеводству. Если есть жизнь с горячей водой, интернетом, то естественно они пойдут туда, где блага цивилизации.

«В НАШЕЙ СТРАНЕ ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ КИНО – НЕ ТОТ ФОРМАТ, КОТОРЫЙ ПОЛЬЗУЕТСЯ СПРОСОМ»

На создание «Дороги Трёх Миров» с момента зарождения идеи до завершения монтажа ушло 2,5 года. Несмотря на то, что съёмки в тундре прошли за одни сутки, материала было собрано много, однако, весь фильм уложился в 25 минут.

Фото: Вера Вакулова

Как ты готовилась к съёмкам и как нашла тех, кто стал твоей командой?

— Я очень долго думала и сомневалась, потому что это большой труд, труд команды, которой должно быть также, как и тебе, интересно. Я собирала материалы, изучала историю, смотрела другие документальные фильмы. В основном все фильмы посвящены Ямало-Ненецкому округу, а материалов про Коми и Канин Нос очень мало.

Вся затея строилась исключительно на энтузиазме и поддержке «Голубино». Мы практически полгода готовились к этой поездке. И этого, наверное, даже было мало. У меня пять раз менялась команда. Люди боялись идти в экспедицию, а кроме того, финансовая нагрузка выходила немаленькая.

Оплачивали всё сами?

— Да, финансово всё было на нас. Поездки окупались только тем, что я писала статьи в газеты. К сожалению, в нашей стране документальное кино – не тот формат, который пользуется спросом. В настоящее время люди не готовы смотреть часовые документальные фильмы. Я надеюсь, что это временно, но кто знает. За рубежом иначе: тот же самый Animal Planet с руками оторвёт такие материалы. Мы разговаривали с продюсерами из Америки (в том числе из National Geographic), они были готовы нас поддержать в этом проекте, но из-за политических неурядиц – не сложилось.

Аппаратура тоже вся своя была?

 — Да, прежде всего потому, что погодные условия в тундре настолько не предсказуемы, что проще нести ответственность за своё оборудование, чем потом выплачивать за арендованное. Поэтому у меня своя соответствующая аппаратура. Днём жара, а вечером температура падает так, что ты заносишь замёрзшую камеру в помещение, она запотевает, сразу оседает конденсат. Самое страшное – это влажность. По-хорошему, для таких съёмок надо иметь две камеры: для помещения и для улицы. Но мы живём в России…

…и надеемся на авось, что камера продержится.

 — Да!

«ЕСТЬ ТАКАЯ НЕМАЯ СЦЕНА, КОГДА ТЫ СМОТРИШЬ НА ЛЮДЕЙ И ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ИМ ТОЖЕ СТРАШНО, НО НИКТО НЕ СКАЖЕТ»

Встреча съёмочной группы и оленеводов произошла недалеко от села Шóйна, расположенного на берегу Белого моря на полуострове Канин (Заполярный район, Ненецкий автономный округ).


Важно: не путать Ненецкий автономный округ, входящий в состав Архангельской области, и Ямало-Ненецкий автономный округ

Добраться до Шойны можно или на самолёте, который летает два раза в неделю: один рейс из Архангельска, другой – из Нарьян-Мара; или по воде. Записываться на эти самолёты необходимо сильно заранее, билеты достать не удалось, поэтому решено было идти по морю.

Шойна – пограничная зона, на посещение которой необходимо получать разрешение, т.к. рядом расположены военные полигоны. Оформление документов – отдельный квест, на который ушло 2,5 месяца. В итоге разрешение было получено накануне дня выхода.

Почему решили ехать снимать именно в Шойну?

 — Это единственный населённый пункт, где можно встретиться с кочующими бригадами. В 2017 году о Шойне сняли фильм «Между небом и песком». В нём показано, как там всё плохо, как дома заносит песками, люди выживают, через чердаки выбираются. Это неправда! Мы увидели село, которое живёт своей жизнью, в своём ритме.

У нас принято преподносить материал о жизни в отдалённых населённых пунктах исключительно в контексте того, как там всё плохо…

 — …да, но это не так! Я считаю, что люди, живущие на Севере, живут лучше, живут честнее. Да, люди жалуются, что работы нет. Но работы нет не потому, что они не хотят работать. А потому что промысел запрещён, можно только себя прокормить.

Вы добирались до Шойны по морю. Как нашли судно?

— Нашли капитана, который согласился нас довезти. Раз не получается по воздуху, пойдём по морю, на карбасе. Мы идём на погрузку на судно. И видим… ну, на первый взгляд, шлюпку. Я сначала подумала, что это шутка. Ожидала увидеть что-то существенно больше того, на чём мы плыли. Честно, перепугалась, но деваться уже было некуда. В этот момент ты начинаешь себя уговаривать: 300 километров. Что такое 300 километров? Да ничего, на самом деле. Как из Подмосковья два раза туда-обратно в город скататься.

Но когда ты плывёшь на деревянном судне, которое протекает, вычёрпываешь из него вёдрами воду, скорость 10 км/ч, то эти 300 километров превращаются в очень большое путешествие. В итоге мы шли 30 часов. В начале поездки всё было очень красиво – гладь воды, спокойное Белое море, вокруг летают птички, фотоаппарат наготове. Как только испортилась погода, этот карбас начало болтать во все стороны, вода заливалась. Высчитываешь ритм: на одной волне съехали, значит, на другой ударимся. Вот тут мы поняли, что это серьёзная экспедиция с риском для жизни.

Фото: Вера Вакулова

В этот момент ты не пожалела, что вообще ввязалась в эту историю?

 — У каждого фотографа, у каждого путешественника случается момент, а может, и не раз, когда возникает вопрос: зачем я это делаю? Так вот, это уже была не мысль, это был крик души.

Капитан рулит и говорит следить за берегом, через 1,5 часа он должен появиться. А мы в тумане, ничего не видно. Вокруг неспокойное Белое море, ледяная вода, волны заливают, только бы не сесть на мель, иначе тебя разобьёт. Есть такая немая сцена, когда ты смотришь на людей и понимаешь, что им тоже страшно, но никто не скажет. В тот момент главное было – не поддаваться панике и держать себя в руках. Раз ты это начал, ты должен довести это до конца.

Как вас встретили оленеводы?

 — Предварительной договорённости о встрече и связи с бригадой не было, искали на свой страх и риск. Ориентир от местных жителей был таким: «Плывите «туда» 40 км, туда привезут детей на летние каникулы, там и встретитесь». Так и пошли. Ждать в указанном месте пришлось почти весь день, сидели в горнолыжных куртках при +20° С, спасаясь от комаров.

Встретились очень приветливо, очень позитивно. С собой в тундру они могли взять только одного человека и только на один день, потому что потом стада уходят на далёкие пастбища и обратно в цивилизацию уже не выбраться. Ограничение по времени серьёзно сказывается на самоорганизации.

Оленеводы, как и зимой, так и летом передвигаются на санях. В тундре не пройдёт колесо: это болотистая местность, вся в кочках и ямах. А сани скользят по ней. Самое сложное на санях – удержать баланс, особенно летом. Постоянно плюхаешься в яму. В первую же поездку я упала, но зацепилась ногой за сани и ещё метров двести меня протащило вместе с камерой. Потом оленевод остановился и сказал: «Ещё раз упадёшь – побежишь за санями». Это было сказано не потому, что я его раздражала. Если сани остановятся где-то в болоте, то они увязнут, и достать их будет очень сложно. А человек может за ними добежать. Это был такой предупредительный звоночек, что ближайшие 20 км нужно сидеть ровно и держаться крепко. Следующие полчаса я ехала, ничего не снимая, пытаясь привыкнуть. Рой комаров, кочки, олени уставшие. Олени уставшие – это те ещё существа. Они как будто специально сани в крен ставят, капризные. Добирались мы часа два до основной стоянки. Мокрые насквозь, полярный день – светло всю ночь. Ночью оленям идти проще – нет комаров. Я замёрзла так, что упала, когда встала с саней. Последний километр пришлось идти пешком, чтобы согреться. Час на сон – и снова съёмки.

Фото: Вера Вакулова
Фото: Вера Вакулова

Жизнь оленеводов в тундре оказалась такой же, как ты видела раньше?

 — То, что я увидела, несравнимо с тем, что мы видим в стойбищах под Пинегой. Там бригады стоят на одном месте некоторое время, их быт налажен. А когда ты кочуешь вместе с ними, ты хоть и чужой, но ты чувствуешь какую-то причастность происходящему. И, когда ты видишь в тундре этих людей… ты так рад цивилизации! Ты так рад, что есть люди. Ты едешь и чувствуешь себя защищённым, в безопасности, но при этом всём ты понимаешь, как же далеко ты находишься. Эти места не пройдены человеком: сани раз в год проходят, и всё. Испытываешь чувство такой радости – человека всегда влечёт что-то неизведанное – и начинаешь пугаться самого себя. Даже, наверное, пугаться ты начинаешь уже потом, в тот момент идёт процесс «ты должен это сделать», но ты не знаешь, что ждёт тебя впереди. Тебе сложно, но ты держишься, каждую секунду готов, что впереди что-то ещё сложнее, чем было. В экспедициях я чувствую себя живой.

Фото: Вера Вакулова
_______________________________________________________________________________

Капитаном карбаса был герой фильма Дмитрия Васюкова «Счастливые люди. Поморы», снятого при поддержке Русского географического общества. Этот фильм – часть цикла документальных фильмов, герои которых живут вдали от мегаполисов без надежды на государство. К настоящему времени сняты фильмы про Енисей, Белое море и Алтай.

«ПРОБЛЕМЫ, О КОТОРЫХ СТОИТ ЗАДУМАТЬСЯ»

  Что было самым сложным во время съёмок?

 — У меня была чёткая цель и одни сутки. И за эти сутки я должна была выжать всё, что я могу. Я не хотела понапрасну потратить время, силы, рисковать собой. Я боялась только одного: откажет техника. Съёмки были сложные, но в тот момент я об этом не думала. Это новый опыт. Мне надо было попытаться передать всё то, что я вижу.

О чём в итоге получился этот фильм?

 — О людях, которые любят свой образ жизни, которые открыты, за которых я очень сильно переживаю. О том, что есть проблемы, на которые стоит обратить внимание. Это призыв задуматься, что есть что-то живое, что может исчезнуть. Чтобы общество заметило, что есть и другие люди.

Я думала, когда создавала фильм: для кого он? Для тех, кто был там, кто имеет к этому прямое отношение, для тех, кому интересно, что их окружает. Что этот фильм значит для меня? Этот опыт мне был дан для того, чтобы научиться любить людей, научиться относиться к ним добрее и мягче, стать открытее. Увидеть, что есть люди, к которым захочется пойти душой. Для меня это было уроком: совершенствовать свои чувства по отношению к другим людям.
Я надеюсь, им понравится это фильм.

Фото: Вера Вакулова

Почему «Дорога Трёх Миров»?

— По легенде ненцев, мир был создан белым оленем. Но есть ещё поверье, что оленеводы живут в трёх мирах: первый, верхний — Север, куда они уходят летом; второй, нижний — куда они приходят зимой, в тепло; третий мир — жизнь в кочевании между первыми двумя мирами. Мысль о круговороте миров композиционно заложена в фильме. А связывает этот круговорот дорога. Поэтому «Дорога Трёх Миров»

В 25 минут удалось уложить многое. Кто хочет узнать больше – будет искать другие источники. Как дальше планируете продвигать фильм?

 — Будем пытаться выйти на российские и зарубежные фестивали. Наша главная задача сейчас – презентоваться в «Голубино». Фильм забрал очень много энергии. Я не могу начать новый сюжет, головой я ещё в «Дороге Трёх Миров».

В России несерьёзное отношение к документальному кино, что очень печалит. У нас есть, что показать. Наша страна настолько богата на впечатления! Как сделать деньги на этом фильме? Да никак. Это исключительно фестивальный формат.

Фото: Вера Вакулова
_______________________________________________________________________________

Вера Ваку́лова – режиссёр-оператор документального кино, фотограф, путешественник. Дизайнер интерьеров по первому образованию. Выпускница Московского академического художественного училища памяти 1905 года (МАХУ памяти 1905 года). Работала корреспондентом на Первом канале и в «Новой газете». В настоящее время заканчивает операторский факультет ГИТР (Институт кино и телевидения).

LAM Production (Like A Movie Production) – команда творческих людей, ищущих и создающих необычные решения в съёмках фильмов и рекламных роликов.

В Лесном отеле «Голубино» пройдёт закрытый показ фильма, так как участники фестивалей не могут заранее выкладывать материалы для показа в открытый доступ.

Cherchez la femme — часть II

Видно прожитое прожито зря, не зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.

Крестьянская культура прочно сидит в наших головах. Хотите вы этого или нет. И на фразу: «можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки — нет» после прочитанных материалов смотрю двояко. Урбанизация шагает по миру семимильно, деревни в России вымирают медленно, но верно. Не возьмусь рассуждать, хорошо это или плохо. Это иная, весьма обширная тема для обсуждения. Вместе с деревнями вымирает что-то неуловимо важное: культурный базис и ценности, которым нет места в городском ритме. Я не считаю происходящее естественным эволюционным процессом, потому что в результате нет новой ступеньки развития. Есть деградация: внутренняя и внешняя. Поиск смысла жизни, целей, предназначений; попытка уцепиться за различные практики как спасательный круг – лишь бы уняться (я очень уважительно отношусь к тем, кто занимается практиками всерьёз и вдумчиво, речь не про них, а про абсолютное большинство тех, кто в поиске «волшебной таблетки»). Внешнее же меня просто пугает: невоспитанность, безкультурность, неуважение людей по отношению друг к другу, безвкусное потребление потреблениепотреблениепотребление… Не знать историю – катастрофа, это приводит к конфликтам и войнам, где люди уничтожают друг друга. Но ещё большая катастрофа – не знать культуру, это ведёт к самоуничтожению. Всё, что так одержимо ищет душа, в вас уже есть, заложено, выверено веками, поколениями. Оглянитесь!
Сказки, в конце концов, откройте и почитайте сказки, всех народов мира. Они не просто так похожи, вплоть до имён героев. Сюжеты человеческих взаимоотношений перед нами с самого детства.

Немного подводки из фольклорного и ближе к обозначенной теме: сказки, былины и иное – считался мужским слогом. Женщины публично не демонстрировали подобные знания, хотя и им было много чего порассказывать, но всё в пределах семьи. Не могу не отметить встретившийся факт о том, что лишь в некоторых местах исследователи находили больше сказителей-женщин, чем мужчин (доля женщин порядка 77%). И места эти – Поморье и Пинежье (я не специально это выискиваю, оно само меня находит!). Через исследования пронесено: именно женщины стали хранителями тех традиций и практик, которые раньше считались принадлежностью обоих полов. Несмотря на все перевороты нашей истории, женщины многое уберегли. И главный источник сбережённого – фольклор. Светлана Адоньева задаётся вопросом, почему фольклор, которому её учили в институте (окончила Санкт-Петербургский университет), настолько отличается от реальности, увиденной и услышанной в деревнях; почему не даёт ответы на простейшие вопросы. И вот в сердце бьющее: «Почему иногда я чувствую себя невозможно глупой рядом с малограмотной старой женщиной – и при этом не хочу от неё уходить, получая от общения огромное удовольствие?» Собирать материал было непросто: женщин петь просили, а они отказывались: «ой, девки, столько горей у меня было – я не пою». Оказалось, что женщинам, кого-то похоронившим, публично петь нельзя. Наедине с собой – пожалуйста, если очень хочется. А в обществе – будь добра, держи себя. Индивидуальный гендерный фольклорный ритуал распространён повсеместно: каждый, независимо от пола, может знать слова. Но девушка не может исполнить женское, женщина – мужское и т.д. Ранее я не задумывалась, какой цензуре мог подвергаться фольклор, как много истинного (как и с историей) мы на самом деле не знаем.

Роль традиции в нашей культуре чрезвычайно велика. На мой взгляд, ритуалы и разного рода традиционные действия – это то, что помогает, когда нет иного объяснения. Например, смерть и связанные с ней ритуалы. Смерть – это состояние, которое мало кто может объяснить, вызывающее много «почему» и страхов. Пережить смерть намного проще, если есть упорядоченные действия, которые надо предпринять. Аналогично со всеми иными областями. Принять что-то, войти в новый статус/роль намного проще, если переход сопровождается традиционными действиями. Традиции – это исконный естественный психотерапевтический щит для народа.

Во всём, что традиционно происходило в деревнях, красной нитью прослеживается уважение к половозрастному статусу. Иерархия! Была генетически вшитая иерархия. Видимо, у меня она так и осталась генетически вшитой, потому что меня аж коробит, когда вижу, что в других этого навыка нет. А что мне ещё нравится во всех этих возрастных статусах: наличие целей в жизни. На каждом этапе есть пул семейно-социальных обязанностей. Некогда смысл жизни искать, когда эту жизнь каждый день жить надо. А сейчас? Безделья много сейчас, вот что. Бывает ещё горе от ума, но этот случай в категории исключения из правил. И что важно: каждый новый статус давал больше власти, но и больше ответственности. О недостатках сказать не могу. Во-первых, не жила — не знаю; в собранном описанном варианте вижу, преимущественно, положительное. Во-вторых, это всё уже умерло, а о мёртвых ничего, кроме.

Хочется вставить важную ремарку. Я на днях осознала, что у многих моих современников извращённый образ деревни как таковой. Потому что у нас, городских, как ведь: «мда, деревня!» А позитивных коннотаций что-то особо и нет. Есть укрепившееся (спасибо художественной литературе и фильмам) восприятие-деление на «высший свет» (аристократия, интеллигенция) и деревню (=крестьяне, прислуга).  При этом почти все, как один, вычёркивают купечество как класс, забывают про вольные времена. А главное, многие почему-то причисляют себя именно к высшему свету (если не происхождением, то уж образом мыслей). Так вот, дорогие мои, не обижайтесь, но закатайте губу. К высшему свету принадлежат единицы из нас, а уж вкусом обладают единицы из этих единиц. Но есть и хорошая новость. Простой народ был очень даже ничего! Да, были пьянчужки и совсем низшие слои (они и сейчас никуда не делись), но большинство, не поверите, жили такие же обыденные жизни, как и в наше время. Кто позажиточнее жил, кто победнее. С теми же скандалами, интригами, расследованиями. Деревенские – не равно «прислуга»! Нет, нет и нет.

В деревнях царили вертикальные отношения: парни и девки подчинялись не только старшим в своём роду, но и всем другим старшим. А вот когда молодка выходила замуж, то со своими родителями она становилась на горизонталь и начинала подчиняться семье мужа. К этому девочек готовили с детства. Из семьи если и уходили, то очень редко. Даже если сильно невмоготу было — тужили да жили вместе дальше. Вот сейчас можно выбирать (ну, мы так думаем, по крайней мере), и что? Неужели так сильна эта генетическая память? Ну как ещё объяснить, что столько народу, при наличии, вроде как, выбора, терпят друг друга?

Парни же после женитьбы переставали подчиняться большухам, но продолжали подчиняться большакам, пока сами не переходили в этот статус. По написанному может неточно восприняться, на этот случай подчеркну: суть подобной иерархии была не в слепом послушании и повиновении, а в обучении, в помощи ориентироваться в мире и действовать по правильным социальным канонам.

Очень интересны взаимоотношения свекровь (большуха) – невестка. Они довольно широко освещены в фольклоре — самый популярный мотив свадебных песен. Мол, уходит молодая в семью чужую, плохо ей там будет. И ведь тоже какой сильный паттерн оказался! На деле-то во многих случаях совершенно мирно жили да ладили. А если что случалось, пугалась молодая, то за помощью к старшей матушке бежала, та совет-ответ давала.

Частично на эту тему есть интереснейшие (мне, конечно) лекции Светланы Адоньевой. Через биографические нарративы Северных деревень описываются взаимоотношения в семье, кто кого слушался, кто кому помогал. Паритетность строго соблюдалась. Возраст имел значение.

«Когда мы вели интервью и расспрашивали про свекровей, наши собеседницы говорили о свекрови очень хорошо. Это так контрастировало с тем, что происходило в городе, что мы стали уделять этому большое и отдельное внимание. Стало понятно, что женщина, переходя в дом мужа, получает себе не только метлу и погоняло в виде свекрови (это все проигрывается в свадебном обряде, анекдотами и т.д.), но она получает себе еще и очень мощного патрона, который следит за ее ребенком, который лечит, который говорит, чего надо и не надо боятся, который ее социализирует, который обучает ее магическим практикам, который встраивает ее в сообщество… Она, эта женщина, не родная мать, патронировала ее в той семье, куда та входила. Так это было, пока эта конструкция существовала».

TBC

часть I тут: https://goo.gl/XvfrXo

Cherchez la femme — часть I

Этот текст я пишу с июля прошлого года (равно как ещё один). Возможно, ему поможет, если он будет появляться частями. Возможно, какие-то блоки я буду переписывать впоследствии. А возможно, вообще не допишу. А возможно, всю жизнь писать буду. Лонгрид, равно как и лонграйтинг. И возможно, один из самых личных текстов, написанных мною.

Давно хотела засесть за работы Светланы Адоньевой, касающиеся мира русской деревенской женщины. А получилось изучение целого ряда книг, касающихся исследований на предмет женской роли в семье и обществе. Там столько нового для меня оказалось. Я живу, преимущественно, в женском мире, и думала, что знаю многое, а оказалось, что многое я не знаю.  Так выходит, что именно сейчас мой круг общения чрезвычайно широк. И со мной рядом немалое количество женщин разных возрастов (но, что примечательно, преимущественно старше меня). Они (женщины) у меня, в основном, потрясающе мудрые. Я с удовольствием черпаю у них знания и прислушиваюсь к их взглядам на ситуацию. Не играли бы внутри отголоски эмоциональной молодости – от зажила бы, прислушавшись!

У меня на данный момент нет собственного уверенного мнения, а действительно ли есть мужской и женский миры со своими правилами и нормами поведения. Я – коренной житель мегаполиса, у меня с детства в голове его стандарты, настолько далёкие от деревенских, что слово «отличающиеся» тут мало применимо. Могла бы написать, что я самый настоящий независимый эгоист, но, по-честному будет признать, что всё же нечто, застрявшее на пути к этому определению. И пусть меня закидают тапками сильные независимые женщины, но одно я наблюдаю точно: те из нас, дорогие мои, кто придерживается (внутри, а не потому, что «надо») канонов женского поведения и женских практик – у тех глаза горят счастливее. Я за саморазвитие, за родственность душ, но независимость их друг от друга. А иногда так охота, чтобы чортова эмансипация вспять повернула. Если бы только время не извращало гендерные роли. Везде есть исключения, безусловно. Однако, обобщая, даже самая деятельная из всех деятельных бизнес-вумен в моём окружении с удовольствием занималась бы этим (бизнесом) только для души или вообще занималась бы для души чем-то другим. Последнее время, мне кажется, женщины как-то особенно отчаянно пытаются понять мужчин. Точнее, научиться-таки взаимодействовать с ними: как будто что-то прежнее, хорошо известное, было забыто, и сейчас надо заново учиться. Вот бы ещё мужчины так же рьяно кинулись понимать женщин. Какая жизнь бы началась, а, девочки? Оставлю эти размышления посланием себе сорокалетней, интересно будет.

Короче, я ищу мысленную подпитку не в современных «как удачно выйти замуж», а в исследованиях прошлого, во взаимоотношениях и ролях, вшитых в генетическую память. Моё интуитивное понимание говорит о том, что все паттерны, в которых я живу сейчас, во мне давным-давно, все ответы есть в моём собственном теле. Какие-то наглухо запрятаны, потому что им не место в современном мире. Я хочу выстроить их в нужном мне порядке и приоритетности, подкрутить, настроить, наладить под себя. Вытащить исконное и жить спокойно.

В наше время, когда утеряна связь поколений (а в большинстве случаев это именно так), складывается порочное мировосприятие: социальные роли извращаются, взаимоотношения между полами вывернуты, человек человеку должен. Иными словами, как метко сказала моя коллега, мы живём в социальном мире, в котором противоречим своим архетипам.

Надеюсь, я не доживу до того времени, когда станет повсеместно естественным, что женщина всё делает сама, ментально наравне с мужчинами. Что попытка оплатить счёт в ресторане, всеми приравнивается к мужской потребности непременно подтвердить своё мужество и оскорбляет женщину, а придержанная дверь — унижает женское существо. Равно как надеюсь, что не доживу до того, что вокруг меня все мужчины будут зашуганы женскими истериками на тему их неуважения. А хотя, такое время и не настанет: в этой жизни будет хотя бы один бунтарь — я.

Я не за равноправие мужчины и женщины — вот уж от лукавого. Я за личность и её развитие вкупе со взаимным уважением и поддержкой.

Витающие сейчас в воздухе темы родовых теорий и расстановок и моя вера в генетическую память побуждают изучать больше и больше информации о жизни, укладе, обычаях, мировосприятии женщин, живших задолго до меня. Мне интересно находить между строк что-то интуитивно знакомое, поражаться тому, что между мной и описанным лежат столетия, но вместе с тем женская сущность несильно изменилась. Лично у меня в голове не находилось состыковки тому, тщательно культивируемому, мнению, что женщины испокон веков (а это сотни тысяч лет) были бесправны, а потом, бац, им в голову втемяшилось, что хватит это терпеть, дорогу эмансипации. И вот тут-то началось. Плохо вы знаете женщин, господа хорошие, если в такое поверить готовы. Почему я вообще в эту тему подалась? Столько вопросов к самой себе накопилось, что невольно за ответами идёшь. А начинаешь читать – так шах и мат многим пропагандам.

Началось всё с книги «Традиция, трансгрессия, компромисс. Миры русской деревенской женщины». Экспедиционные работы группы антропологов велись на протяжении 30 лет. Этого достаточно, чтобы накопить данные и сделать выводы. Собеседниц было много, и всех не перечислить. Но традиционно отмечу (ибо не могу не акцентировать внимание на том, что относится к Северу), что поимённо в предисловии к книге Светлана Адоньева выделяет жительниц Вологодской и Архангельской областей. Под «миром» понимается социальное пространство, в котором живёт и действует женщина.

Работа уникальная, на мой взгляд: поиски женщины, в том числе, через фольклор. Дело в том, что до 1980-х годов женское участие в фольклоре детально не описывалось. Т.е. да, вот они, женщины – хранительницы патриархального наследия, но их собственного голоса в этом всём не слышно. Важная ремарка: авторы исследования не претендуют на распространение выводов на всех-всех женщин, равно как не исключают какие-то модели поведения и мужчинами.

А вот что особенно мне в книге понравилось: «Заданные сюжеты и сценарии обеспечены культурой, но человек избирает и интерпретирует их, исходя из собственной мотивации».

Какой обычно видят русскую женщину? Подчинённой патриархальной системе, покорной, но вместе с тем сильнейшей, когда необходимо защитить страну. Бытует укоренившееся мнение о бесправии женщин, потому что во многих ситуациях они, что называется, не высовывались. Есть общеизвестное: женщина – хранительница домашнего очага. Но мало кто задумывался, что женщина – хранительница доминирующего знания (быта, жизни, природы, событий – да чего угодно). Были (а может, и сейчас есть?) свои правила поведения, соответствующие каждому возрасту. Они копились и передавались следующим поколениям.

Я, забегая вперёд, проспойлерю: собранные данные показали, что женщины русских деревень, даже в период ярко выраженного патриархата, не чувствовали себя жертвами. Жаловались на мужчин, не без того, но, жалуясь, рассказывали, как они справились с той или иной ситуацией. Женскими практиками, своими социальными отношениями. И всё это получалось именно потому, что женщина – женщина. В книге так филигранно выверены некоторые формулировки, что даже не буду пытаться шлифануть их по-своему. Привожу дословно. «Мужчины и женщины […] обитают в разных физических пространствах и выполняют разные функции в экономике семьи». А народная пословица гласит: «Крестьянин не чёрт в лесу и не хозяин в дому». Это про то, что у мужчин в деревне свои дела, а женщина ведёт хозяйство и дом. Вдумывались, сколько в это «ведёт» вложено? Интересная вещь, с которой столкнулись исследователи: опрошенные поколения женщин, по большей части, не считали себя угнетёнными или неравными, несмотря на стереотип о гендерном превосходстве мужчин. «Для этих женщин гендерное неравенство если и существует, то состоит в том, что женщины гораздо лучше справляются и с работой, и с руководством – как дома, так и вне дома».

TBC

Ростовская мозаика

Я не впервые в Ростове-на-Дону, но впервые в подземных переходах за рассматриванием мозаики, их украшающей.

Сразу признаюсь, что, если бы не экскурсовод, то на масштабные мозаичные панно я, случайно попав в переход, всё же обратила бы беглое внимание, а вот на небольшие — вряд ли. В целом, на первый взгляд: дешёвая плитка, некоторые элементы выглядят наклейкой-закосом под советские времена. Но стоит копнуть вглубь, и даже дешёвая туалетная плитка заиграет совсем иным светом.



За каждым квадратиком 15х15 стоят часы кропотливой работы, а в целом за проектом интереснейшая история длиной в 13 лет.
В 80-х годах появилась идея украсить центральные переходы Ростова-на-Дону мозаикой. За проект взялся Юрий Никитич Лабинцев (Википедия зовёт его «Николаевич», интернет «Никитыч» или «Никитович», но вы придерживайтесь моего варианта), плиточник по профессии, без художественного образования, но творческий от рождения. Он руководил и создавал эскизы будущих панно, а перенесением на стены занимались 4 мастера из его бригады.

Нам повезло, рассказ об этой мозаике мы услышали от экскурсовода, которая, в свою очередь, разговаривала и слушала истории из уст Галины Николаевны — одной из мастериц бригады.

Подручным материалом мастерам служила самая обыкновенная плитка, которую клали в ванной и туалетах. Процесс (вкратце, но вы включите фантазию) выглядел так: Юрий Никитич рисовал экскиз, затем расчерчивал его на клеточки (по размеру плитки), далее брались и склеивались листы ватмана, на которые поклеточно переносили эскиз; сверху клалась калька и прорисовывался каждый участок, который затем воплощали в плитке. Рабочими интсрументами были кусачки и шлифовальный станок. Такой набор вместе с отвратного качества плиткой означает, что кусочки постоянно ломались и крошились, а стоило ошибиться на миллиметр, как элементы на стене переставали сходиться. Работа над участком стены 2х2 метра могла занимать 4 месяца.
Пока нарежешь, пока подгонишь, вот и день прошёл.



В панно вложена душа, передающая нашу с вами историю. Если посвящённое Великой Отечественной, то с чётко прорисованными лицами советских солдат и безликими фашистами («у фашизма нет лица»); если сценки выписки из роддома, то непременно с глазами женщин, украшенными голубыми тенями до бровей.

 



За свою кропотливую работу мастера получали 120 руб. в месяц. Политика плановой экономики не позволяла увеличить эту сумму. Везение бригады заключалось в том, что их поддерживал секретарь обкома Борис Иванович Головец, который в обеденный перерыв спускался в переход, наблюдал за работой девушек и всячески старался им помочь материально, не имея возможности помочь деньгами. Итого девочкам с чёрного входа ЦУМа выносили хрусталь, ковры… А мастера алаверды оформили мозаикой туалетную комнату Бориса Ивановича. В общем, мир не без ценителей и добрых людей.

Ну, как не без ценителей. Сейчас переходы заставлены ларьками (Собянина на них нет!), и мозаика тоже заставлена. И ладно бы заставлена, так ведь стеллажи с китайским ширпотребом крепятся гвоздями прямо в мозаику. На фотографиях виден урон. Мозаика в некоторых переходах не относится к объектам культурного наследия, т.к. с момента её возникновения должно пройти 40 лет. Протекцию закона эти панно получат только в 2025 году. Интересующимся подобным советую бежать и смотреть сейчас. Что там через 7 лет останется.



Я была в переходах Большой Садовой и Ворошиловского и Большой Садовой и Будённовского.
Эта и другие ростовские истории были услышаны из уст замечательного экскурсовода Ольги, рекомендую: https://experience.tripster.ru/experience/8454/

Ростовские скульптуры

На площади Советов в Ростове-на-Дону перед зданием Администрации и Законодательного собрания стоит памятник в честь освобождения Ростова-на-Дону от белогвардейцев в 1920 г. авторства Евгения Вучетича.

Изначально скульптурная композиция была немного иной, предназначалась для Волгограда в честь обороны Царицына (1918-1919 гг., красные против белых). Вологжане же от памятника отказались, Вучетич подобиделся, но не приуныл, находчиво предложив скульптуру Ростову в честь иного события, сути дела не меняющего.

Ростовчане глянули, согласились, только казаку на коне добавили будёновку и усы, чтобы на Семёна Михайловича Будённого стал похож.

На открытие памятника позвали самого Семёна Михайловича. Посмотрел тот памятник и насупился: «Где это видано, чтобы казак на кобыле скакал?!» Вновь подобиделся Вучетич, сваял за ночь из кобылы коня, да так, чтобы уже ни у кого, издалека глядя, вопросы не возникали.

С тех пор площадь в народе носит название «Восьмияйцевая», а место встречи «под яйцами». На этом юмор ростовчан не заканчивается: на Пасху эти яйца краской красят. В скульптуре ещё прилично ляпов, но не такие выдающиеся.

давече комиссия ФИФА в РнД приезжала, сказала, что недостаточно малых скульптурных форм в городе.

в общем, теперь их тут уйма, на любой невзыскательный вкус. искали по заводам, вывезли всё, что нашли. искали спонсоров — поставили, что, так сказать, дали. вот зомбо-Машенька, вот памятник сантехнику (спонсор Водоканал). вся набережная в скульптурах, рука от изумления не поднималась фоткать.

 

а вот котэ, чур, не обижать — отрада глаз моих! и часть памятника купцу-коробейнику. держит тот купец короб-копилку, в который монетку кинуть надо. скульптор-шутник прорезь для кидания монеток сделал, а вот чтобы вынуть — подзабыл. уже сейчас рублики наши родные не падают с гулким звоном вглубь. смекаете? ждать скоро городу +1 малую скульптурную форму. а то куда ж евро заморские, бесценные, опускать. и ФИФА довольна будет.

Заразительный Зарайск

— Поехали куда-нибудь в выходные?
— Поехали.
— Куда?
— В Зарайск.
— А что там?
— Не знаю, но есть в списке.
— Поехали.

Махнули по платной М4, рассудив, что по Новорязанке – Коломна, направление нынче популярное, а значит, можем встрять. Честно заранее открыла тарифы проезда трассы и честно закрыла, потому что ничего не поняла. Нам вышло 100 руб., так что езжайте смело, если что.

Ответ на запрос: «Зарайск что посмотреть» не содержит внятной информации в поисковой выдаче. В последнее время у меня свой лайфхак (дарю!): ВКонтакте. Абсолютно всех интересных людей/экскурсоводов по любопытной для меня местности я нахожу здесь. При передвижении по регионам (а это всё, что не Москва) незаменимая соц.сеть. Начните с поиска официального сообщества населённого пункта – кроме «Барахолки» и «Подслушано» обычно есть ряд групп, по содержанию которых понятно, что вам сюда. Далее просто пишете админам или в сообщении группе свой запрос, по цепочке находятся нужные вам контактные лица. Формируете индивидуальный маршрут и программу – и вуаля.

Зарайский Кремль маленький, да удаленький. Не пожалейте 150 руб. на экскурсию по территории, иначе – откинув пиетет к наследию прошлого – башня как башня, стена как стена: если вас занесло в Зарайск, то Кремлей вы уже навидались по Золотому кольцу. Экскурсия традиционная, насыщенная историческими фактами. Каюсь, до сих пор в царях и временах их троно-сохранении да дум, как от мзды уйти, путаюсь. А потому при перенасыщении подобными фактами теряю нить рассказа экскурсовода.  Это мой пунктик, а в целом – интересно и познавательно. Кроме того, только с экскурсией можно подняться на стены, ощутить весь дух старины, так сказать. Продолжительность экскурсии в среднем час, если экскурсовод увлечётся, то и все полтора.


Затем обязательно в Музей Кремля!

Во-первых, там бизон – статуэтка из бивня мамонта эпохи палеолита, создана руками человека 22-23 тысячи лет назад. Чем она примечательна? Тем, что её автор – явно гений своего времени. Статуэтка чёткая, с соблюдением всех пропорций и анатомических особенностей животного (можно даже определить, что это самка), что для находок того времени крайняя редкость (вспомните черепки и осколки, которые вы обычно наблюдаете в зале археологии краеведческих музеев – без заветной цифры и дальнейшего прочтения, что это такое, самим не понять). Левые ноги бизона обломаны, причём по характеру изломов понятно (с первого взгляда – учёным, после прочтения пояснения – и нам с вами), что сломаны они специально. А в области груди – удары и окрас красной охрой. Смекаете? Это бизон-вуду! Для удачной охоты: на самку охотиться проще и мясо нежнее.

В 2013 году в Лондоне проходила выставка «Искусство ледникового периода — зарождение современного разума». Редчайшие экспонаты были отобраны из 10 стран мира. И Британские учёные не подвели: зарайский бизон удостоился отдельной витрины в центре экспозиции, а затем и вовсе попал на обложку каталога выставки. Для понимания масштабов: во время выставки Британский музей продлевал часы работы, настолько высок был интерес посетителей.

Во-вторых, музей неожиданно современный. Это заметно сразу при входе: оформление витрин, табличек, указателей. Зал археологии интерактивный и не нудный: можно потыкать на экраны, почитать о временных периодах, подсмотреть за стоянкой древнего предка. На второй этаж музея ведёт резная чугунная лестница XVIII века. Я первый раз такую видела, меня впечатлила. В залах висят Шишкин, Репин и Ван дер Меер, на минуточку.

Экспонаты снабжены датчиками, на которые – вингардиум левиоса – наводите аудиогид (+150 руб.) и слушаете информацию.

Обед по расписанию. Вот тут вы как бы снова очнулись в провинции. Увы, но с местами, где можно покушать в привычной для Москвы обстановке, за пределами Москвы сложновато. С одной стороны, заходя в магазины или так называемые «кафетерии», вы можете купить горячий чай (ещё один лайфхак дарю: если пьёте несладкий, просите на упреждение, часто сахар уже насыпан по чашкам) и гарантированно вкусную выпечку рублей так за 35. С другой стороны, подобные кафе более чем просты по обстановке и сервировке. По мне, к этому стоит быть готовым, не ожидать большего и есть, что дают. Тем приятнее будет обнаружить «родные стены». В Зарайске это кафе «Японофф» (Ленинская, 31). Проверено! А в кафетерии около автобусной стоянки, кстати, действительно вкусная выпечка. Туалета внутри нет, он напротив – вход 20 руб. Чисто, позитивно.

Далее встреча с теми, кого в этот раз мне повезло найти Вконтакте: Юлией Трундаевой и Ольгой Астафьевой.

Юлия стала нашим проводником по Водонапорной башне города (Гуляева, 3). Этот объект введён в экскурсионную эксплуатацию после ремонта в 2016 году. Именно ремонта, а не реставрации: подкрашено, подлатано, выглядит опрятно. Благо что само строение и его внешний вид уцелели практически первозданно с тех пор, как башня была возведена в 1914–1916 гг. Облик очень напоминает шахматную ладью или башню феодального замка. Внутри расположен огромный клёпаный бак – спорим, что вы такого нигде не видели? 29 увлекательных метров вверх по лестнице – и вы на смотровой площадке, откуда открывается панорама 360о аж на 19,5 км горизонта (а там уж кто сколько разглядит). Вид красивый, потому что городок в целом ладный, аккуратный и красочный. Направо купола и река, налево – сохранившиеся здания фабрик, тюрьмы, ДК. По темноте включается подсветка. Мне видится, что зимой в ней особенная прелесть и кристмас муд. Сейчас в башне проводятся экскурсии, квесты, выставки, тематические мероприятия. Ну а самое интересное – это рассказы Юли: об объекте, о городе, о минувших и наших временах, о быте и жизни. Не буду пересказывать, атмосфера потеряется, лучше приезжайте послушать сами!

Ольга провела для нас обзорную экскурсию по городу. В очередной раз убеждаюсь, что индивидуальный формат в разы увлекательнее, чем экскурсия с группой. Можно послушать материал ровно в том векторе, который интересует вас. Можно попасть в места, куда группа не попадёт. История города переносит в купеческие времена, былой расцвет, ярмарки и увеселения, щедрость меценатов. Особенно много для города сделала семья Бахрушиных, да и другие не отставали: на деньги купцов город строился и развивался. Это сейчас только модные слова — «фандрайзинг», «краудфайдинг» — а тогда: раз, и 100+ тыс. на строительство Собора; два, и 40+ тыс. на Кремль и т.д. Баснословные по тем временам деньги, просто космические.

Зарайск – Родина дважды Героя Советского Союза, командира разведывательных отрядов Северного и Тихоокеанского флота Виктора Николаевича Леонова (1916–2003 гг.). Человека с потрясающей судьбой, внутренней силой и дисциплиной личности. Приятно, что память его чтят и на родной земле, и на флоте. Ну и как видите, даже уезжая на Юг, я умудряюсь найти и послушать информацию про Север.

Мне особенно отрадно встречать увлечённых и неравнодушных людей, которые занимаются развитием мест, где родились и выросли. Которые не стоят на месте, создают правильную движуху, не поддаваясь изначально кажущимся непреодолимыми обстоятельствам. Такое ценно, оно должно быть, за этим будущее. Уже переписываясь Вконтакте, я знала, что с удовольствием внесу свои кровно заработанные рубли в копилку той истории города, что пишут эти люди. И с удовольствием советую вам поехать.

Местоположение Зарайска крайне удачно. Если у вас в запасе всего один день – то описанной выше программы более чем достаточно (дети устанут раньше; сокращайте Кремль и сразу берите в помощь Юлию и Ольгу). Если же несколько дней, то это и Коломна до Зарайска, и дом-музей первой женщины-скульптора А.Н. Голубкиной и неохваченные объекты Старого города в самом Зарайске, а в 12 км от города –  усадьба семьи Достоевских Даровое. Можно заехать в село Ильицино, в XVIII веке принадлежавшее Гончаровым (сохранилась только Спасская церковь, идёт восстановление). Ну далее ещё 77 км подать – и Рязань.

Обратно решили ехать по Новорязанке, т.к. после того, как новый тракт проложили через Луховицы, «вся жизнь там», а Зарайск остался не у дел (многие города могут сочувственно кивнуть, скрыв молчаливое «даа-а»). Если следовать нашему маршруту, то при въезде в город переедете реку Осётр (протяжённость 200 км, приток Оки), а при выезде маленький Осётрик. Недостопримечательно, но топонимо-увлекательно.

Время на всё про всё: 9.00 выезд из Москвы, 21+ возвращение в Москву.
Себестоимость дня (включая еду, без бензина): 2 000 руб./чел.
Отправляясь в ноябре – утепляйтесь, ветрено!

Музей Антонио Бланко

Убуд – самое правильное место для дома-музея балийского Дали. Мне видится, что такое сравнение не должно быть оскорбительно для художника, но чорт его знает.

Антонио Бланко (1911 – 1999 гг.) родился в Маниле (Филиппины) в семье испанцев, уехал учиться в Национальную Академию искусств в Нью-Йорк, затем путешествовал по миру, пока не доехал до Бали. Вот объясните, КАК художникам и прочим мастерам творческого дела удавалось и удаётся проделывать подобные штуки? Раз, и в Нью-Йорке. Два, и на Бали.

Одарённый от природы, Бланко при жизни был одарен и королями: от короля Убуда – несколько гектаров земли, от короля Испании – дворянский титул, и теперь фамильный герб красуется на главном входе в дом-музей. Всё исключительно таланту благодаря.

Женился на балийской танцовщице Ни Ронджи, которая стала музой и героиней многих его картин. Родил четырёх детей и счастливо творил на Бали до конца дней своих. Художник был очарован Островом, и этого его наваждение лично я прекрасно понимаю.

В доме-музее Бланко надо смотреть всё: и территорию, и интерьеры, и сами картины. Кроме выставочной части, можно посетить мастерскую художника.

Территория музея – настоящее спасение от шумных улочек Убуда. Вход, кстати, совсем дешёвый на фоне всепоглощающей любви балийцев нажиться на туристах (и любовь эта из года в год, увы, только крепнет). За эти деньги вы получаете возможность неспешно погулять по саду, пофотографироваться с чудными птичками, посетить выставку с параллельным осмотром 3-х этажного музея и выпить бесплатную бурду (холодный сладкий чай) в ресторане.

У входа в выставочную часть вы обязательно обратите внимание на несколько не вписывающуюся в общий ландшафт гигантскую скульптуру. Это подпись художника, выполненная в камне.

Картины, как по мне, специфические. Я не знаток, а лишь заядлый обыватель выставок. Посему положусь на мнение профессионалов – а картины кисти Бланко продавались более чем неплохо ещё при жизни художника. Рамы мне понравились больше, сделаны и подобраны под каждую картину лично художником. Особо стыдливая спрятана за раму со створками: приоткройте, чтобы рассмотреть. Фотографировать запрещено, но санкционка как только не просачивается в Россию.

Одно из приятнейших мест на Острове, посетите при случае. Была там дважды, каждый раз народу – никого. Прекрасно и прохладно.

Jalan Campuhan, Ubud
пн-вс 9-17
вход на 2017 г. – 80 000 рупий

Фольклорное альтер эго Якена Хгара

Все же помнят разудалое: «Пой частушки, бабка-ёжка, пой, не разговаривай!»? (кто не помнит – не позорьтесь). Так вот, а вы задумывались о сущности «частушки» и её влиянии на фольклор? Вопрос риторический, среди читающих меня нет тех, кто бы в здравом уме об этом задумался. Да и мимо меня могло бы проскочить, если бы не «бы». Между прочим, данные песенки — одно из свидетельств национального характера русского народа.

Частушки в деревенской культуре появились в конце XIX века. И изначально, и в сохранившемся формате они служат способом самовыражения того, кто их исполняет. Для женщин и молодёжи это ещё и дополнительная возможность укрепить свой статус. Ведь в деревенской социальной иерархии вышеупомянутые — представители низших уровней (тут важно не спутать: речь о принятии решения и функциях/ролях, приписываемых М и Ж, а вовсе не о «рабском» положении женщин, чего не было среди славянского народа).

Частушка – это короткая песенка-сатира, высказанная мысль-проблематика которой подхватывалась обществом. В некоторых районах описываемый жанр так и назывался: «припевки» или «коротенькие». А ещё они же: «попевки», «плясовые», «нескладухи», «яблочко», «семёновна» и др. Частушки были четырёхстрочными и двустишиями. Очень редко, но встречались шести- и восьмистишия.

Частушечная речь воспринималась отдельно от исполнителя. Частушка безличностна, она — никто. Озвученное — это своеобразный, прежде всего, деревенский способ общения. Пропетая информация вскрывала общие насущные проблемы. Поэтому, например, ругать власть в целом было можно, но навязывать определённые партийные взгляды нельзя. Частушка – это дитя массового искусства. Кроме того, это средство выражения отношения: если споёшь коротенько, то готовься получить в ответ. Важно, что пока поёт один исполнитель, пусть даже оскорбительное для другого, перебивать нельзя. Можно «отпеть» в свою очередь. В общем, эдакий прародитель современных рэп-баттлов. В деревне-то все понимали, что частушка не преследует цели обидеть конкретного человека. А вот для городских жанр звучал странно (и время это не изменило).

«Вы все новости городской жизни узнаёте из газет, а мы деревенские новости можем узнать из частушек» (высказывание одного из крестьян В. Симакову, собирателю фольклора в начале XX века). Частушки пелись повсеместно: и молодёжью, и теми, кто постарше. Сдавать позиции жанр начал лишь после Второй мировой войны – с тех пор он стал ассоциироваться в основном со старшим поколением. Да и сегодня проедьтесь по деревням, там, где молодёжь ещё есть, частушки она точно не поёт.

До советской власти юмор частушек классифицировался как карнавальный. Не поленюсь отметить, что народно-смеховой юмор – это база художественной литературы во многих странах.

При этом ошибочно полагать, что частушки – это исключительно про смешное. Прелесть жанра как раз в том, что он охватывает множество настроений. Любовные, социальные, солдатские, семейные – всё про частушки. Догадались, какие самые распространённые?

Хотите частушку-плач? Пожалуйста:

То бы пела, то ревела.
То бы ехала куда,
То бы серенькие глазоньки
Закрыла навсегда.

Вот из социального (инфантильно-рефлексирующим прокрастинаторам-миллениалам посвящается):

Эх, надоели мне бараки,
Надоели коечки,
А еще мне надоели
Лесозаготовочки.

А ещё, знаете, какие есть? Вот точно не знаете. Есть «тырырыкалки» (исполняются под аккомпанемент «ты-ры-ты-ры). Я сама не слышала, только читала про такой вариант. Но очень захотелось вживую такое понаблюдать.

Частушки снимают запреты. Важнейшая их черта – несоответствие (или даже неподчинение) социальной иерархии. Потому, чаще всего, частушка и вызывает смех. Молодуха могла спеть про свекровь (не комплимент, разумеется), сосед про соседа, да что угодно неугодное в адрес другого человека, независимо от его социального статуса. Вот такой замечательный психологический метод обхода традиционного и высказывания проблемы, когда есть что сказать.

Часто можно услышать матерные частушки в исполнении тех, кто в обычной жизни не матерится. Тут параллель с чисто женским (приоткрывая завесу): многие женщины публично не ругаются матом, но среди своих, среди женщин, с которыми чувствуют некое равенство (возраст тут не играет роли), речь может меняться. И это не зазорно, не осуждаемо.

С приходом советской власти частушки притихли. Власть на них обижалась, арестовывала исполнителей и приговаривала. Власть не принимала сущность жанра: у него нет лица, это не субъективное мнение конкретного поющего человека. Здесь мы видим роль частушки как прародителя оппозиционных высказываний.

А вот что странно: власть же из народа была. Почему так яро открещивалась от своего же? Страх и боязнь? Или власть не из того народа? Вопросов, открытых для рассуждения, много, но не буду отвлекаться, ответов у меня всё равно нет.

Поменялся оттенок смеха. Теперь на виду сатира, а не карнавал. Отметим, что, всё же, это искусственно навязанный оттенок, сущность частушек не поменялась, поменялось их восприятие и отношение к ним со стороны. Вплоть до того, что в 1927 г. был издан декрет «О сатирико-юмористических журналах», из которого следовало, что любая ирония и сатира в отношении власти наказуема. В 1930 г. стали появляться списки деревень, замеченных в исполнении частушек, порочащих советскую власть. Прежнюю свободу частушки обрели лишь в 1986 г. при Горбачёве. Точнее, свобода была дана, но те представители старшего поколения, которые хранили фольклорную информацию, так далее и боялись исполнять частушки открыто, опасаясь репрессий – слишком долог и печален опыт.

В защиту власти: совсем искоренить частушки не получалось, поэтому решено было использовать их для управления народом и донесения нужного мессенджа. Частушки получались плоскими или, как их называли в деревне, колхозными. Они отражали недочёты, но не суть проблемы. Частушки-подделки получились.

Не в защиту власти: у меня начинает появляться глупое желание в стиле «мир во всём мире» — дай нам всем, и каждой стране в отдельности, образованных и грамотных правителей. Столько уже уничтожено и забыто, сколько ещё будет.

Именно частушка стала письменным хранителем говора, присущего определённой местности. Задача, с которой не справился ни один другой формат народного фольклора. Поменяется ударение – поменяется рифма, а тогда и частушка не получится.

В настоящее время жанр изучается фольклористами. В деревнях ещё можно найти исполнителец, у которых хранятся специальные тетрадки с записанным материалом. Откроешь такую и на любой случай жизни найдёшь 4 строчки.

А кто-то и продолжает петь.


Пинежский народный хор, 880-ие посёлка Пинеги, 2017 год.

По материалам:

  • «Традиция, трансгрессия, компромисс. Миры русской деревенской женщины», С. Адоньева, Л. Олсон.
  • «Русское устное народное творчество», В.П. Аникин.
  • «Фольклор и этнография Русского Севера», Б.Н. Путилов, К.В. Чистов.

Сказ о ленном народе

Суровые скалы стоят над Удой.
Сверкают Белки Урунгая.
Здесь тофы оленей таежной тропой
Ведут, песни гор напевая.
Гортанная песня умолкла вдали,
Сменил ее шум лиственичный
На скалах уютно стоять кабарге,
А мне высота не привычна.
Однако люблю я в Саянах простор,
Распадки и скалы в тумане,
Укрытые тучами плечищи гор
И дикой природы дыханье.

Амир Хайбуллин

В предыдущей серии я рассказывала про поездку в Тофалáрию – территорию в Нижнеу́динском районе на юго-западе Иркутской области (будьте внимательны, это не Байкал). Сегодняшняя Тофалáрия – это 3 населённых пункта: Нерхá, Алыгдже́р и Верхняя Гутáра. Нерхá и Алыгдже́р расположены сравнительно недалеко друг от друга, в восточной части Тофаларии, а вот Верхняя Гутáра – в западной части и на значительном удалении.

В этой серии речь пойдёт о народности, которая проживает на местности.
Ныне тофалары, а ранее самоназванные карагáсы, или «чёрные гуси». Материалов про них исключительно немного. А те, что есть – это издания 1928, 1962 гг. Ниже я, воспользовавшись выжимками из них, попытаюсь рассказать вам о карагасах, нарушая временну́ю тишину своими наблюдениями на тему.

Согласно данным на 1962 г., в Тофалáрии «живёт всего около тысячи человек, из них примерно 50% составляют тофы». В дальнейшем подсчёт проводился в 1985 (598 человек), 1995 (681 человек) и 2005 (665 человек) гг. По словам местных жителей, на 2017 г. в посёлках проживает около 800 человек. Отмечу, что по этническому самоопределению около 57% из них тофалары, русских около 40%; так же встречаются украинцы, татары, буряты, чуваши, эвенки, немцы, коми-пермяки, белорусы, корейцы и даже лезгин. Но от этих народностей буквально по 1-2 представителя. Коренных тофаларов нынче мало, преимущественно здесь проживают метисы.

Кто они, тофы? И почему карагáсы? Обратимся к китайской летописи XVII века и перенесёмся во времена, когда на территории современной Тофаларии жило племя тувинцев. Часть племени «увели куда-то за горы» (увели китайцы), а те, что остались, звались «тубо», отсюда «туболар» = «тофалар». Тофалары, не попавшие под влияние китайских феодалов, входили в состав Российской Империи. А «карагасы», потому то один из родов (улу́сов) племени так звался.

Жили племенами, род тофаларов состоял из 5 улу́сов: чóгду, кáра-чóгду, сары́к-таш, тар, хаш-тар. У каждого племени был старшина – шуленгá (или «большая голова»). Одним из критериев выбора старшины было хорошее знание русского языка, которым тофы владели давно, – чтобы лучше отстаивать интересы рода в Империи. Одной из важных задач старшин было принятие решения, кого и на ком женить, чтобы избегать инцестов в племени.
Кочевой образ жизни помог тофаларам выжить. Значительное расстояние между племенами не позволило эпидемиям, в период их буйствования, выкосить народность. Хотя детская смертность и без того была достаточно высокая.
Передвигались на оленях. В среднем на семью было 1-2 оленя, у зажиточных семей – 8-10. В неудачный год охоты такие семьи могли себе позволить забить одного оленя на мясо. Питались и оленьим молоком, с одного удоя получали 500-700 г жирного молока. Иногда тофаларов так и называют — оленный народ.

Что привело к тому, что тофы стали классифицироваться как «малая народность»? Отчасти, русские. Как только купцы освоились на землях Сибири, их деятельность в отношении коренного населения, иначе, как грабежом, назвать сложно. Пользуясь экономической и культурной отсталостью тофаларов, промысловые товары выкупались за бесценок, а мука, соль, чай, порох, свинец и водка продавались в кредит. Население деградировало. А там и частная собственность начала расти, разрушая общинно-родовые связи. К 1917 г. тофы подошли в количестве чуть более 300 человек.

Удивительно, но как раз здесь Советская власть очевидно сделала-таки и доброе дело. 20 декабря 1925 г. в Тофаларии был создан первый орган Советской власти. И впервые в истории тофаларов в его выборах участвовали женщины. Книги на тему пишут, что тофам нравилась происходящая перестройка, образование колхозов, внедрение законодательного регулирования охоты, обучение грамотности. Продолжая занимательную историю: и коллективизация пошла тофам на пользу. Расцвело охотничье хозяйство, оленеводство.
А ещё в Тофаларии активничали самые настоящие советские миссионеры. Не знаю, как у других малых народов, но про такое читаю впервые: были созданы специальные бытовые комиссии. В задачи членов этой организации входило составление списков продуктов и вещей, которые тофам необходимо было приобретать в магазинах.
Вот так разумное доброе вечное цивилизация неслась в массы. И ведь сработало!

Очень мне понравился отрывок, цитирую полностью: «Чтобы приблизить обучение к жизни, школа с 1958/59 учебного года перешла на новый учебный план. Сейчас в 8-10 классах охотоведение, оленеводство, звероводство преподаются как самостоятельные предметы. После прохождения теоретического курса учащиеся 8-го класса проходят производственную практику в оленьих стадах колхоза «Красный охотник», юноши работают пастухами, а девушки — телятницами. […] Учащиеся 9-го класса проходят практику в тайге. Школа имеет специальный участок в тайге (11 км от села), где ученики закрепляют теоретические знания, полученные на уроках. По окончании школы ребята умеют различать следы промысловых зверей, обращаться с охотничьим оружием, снаряжать патроны, проводить первичную обработку шкурок, ориентироваться в тайге, применять капканы и многое другое.»

Об источниках стоит сказать отдельно. Кто читал советскую литературу, поймёт, как непросто выделить нужную информацию из пронизанных патриотизмом строк: «Оленеводы, оторванные на многие месяцы от жилых мест, имеют возможность слушать вести с Большой земли: радиоволны связывают их с родной Москвой» (wtf?).

Советская власть прижилась ещё тем, что попросту выгнала купцов, списав все долги тофов.
Но вот с чем и ей пришлось побороться, так это с осёдлым образом жизни. Повсеместно можно было наблюдать следующую картину: молодёжь селилась в дома на участках, а старшее поколение — их родители — ставили чум на том же участке, так и жили. Летом чум обтягивали корой берёзы или лиственницы, зимой – мехом или оленьей шкурой. Тех стариков уже нет, но внуки их ещё помнят чумы.

Современные населённые пункты — Нерхá, Алыгдже́р и Верхняя Гутáра — были образованы в 1925-1926 гг. В том же 1925 в Алыгдже́ре были построены школа-интернат, клуб, радиостанция, магазины, больница и.… здание туземного Совета. И с тех пор время остановилось: 92 года спустя на местности нам рассказывали про те же организации, вот жалко, что туземного Совета больше не стало (мои источники умалчивают о его судьбе). Электричество по расписанию: утром, а затем с 7 вечера до часу ночи.

В интернете встречаются такие сравнения: Тофалария – это Сибирская Швейцария, а Алыгджер – тофаларская Венеция. У меня, знаете ли, за что купила – за то и продаю.

Сообщение с Большой Землёй (а так до сих пор говорят) с января по март по зимнику, в апреле дорога закрывается, далее только вертолётом МИ-8 или самолётом АН-2. Воздушные перевозки осуществляются Нижнеудинским авиаотрядом. Особо мне нравятся встречающиеся на просторах интернета комментарии, что изношенность его летательных аппаратов составляет 80%.
Всё необходимое для жизни, чего нет на местности, завозится, преимущественно, по земле. Например, бензин (на семью около 1,2 тонн), а также мука, сахар, крупа и прочая бакалея. Овощи выращивают сами, а вот фрукты тоже завозятся. Дорога до Нижнеýдинска занимает 9-12 часов. Продукты дороже на 30-40%.
В связи с этим у гостеприимства тут – свои законы.
В сентябре на просьбу поделиться бензином для бензопилы вы, с большой долей вероятности, получите отказ, т.к. местные сами «на подсосе». Аналогичный отказ получите, обратившись с просьбой испечь вам хлеб: муку на вас никто не рассчитывал.

У меня в целом сложилось ощущение, что туристам тут не очень рады. В советское время транзитных туристов было ещё больше – в сезон по 200-250 человек одновременно стартовали по маршрутам. Важно понимать, что интересовали не местные музеи, а исключительно природа. Борт забрасывал группу, которая собирала снаряжении и уходила дальше. Так ведь и рейсов было больше. После перестройки ситуация резко ухудшилась, осуществлять авиаперевозки в Тофаларию стало нерентабельно. В настоящее время ситуация с рейсами намного лучше, чем, например, в 2014 г., когда 50-60 человек оставалось в Нижнеудинске, провожая улетающий вдаль вертолёт с 20 счастливчиками на борту, любующихся зелёным морем тайги. Люди разбивали палатки в ожидании следующего рейса (денег на гостиницы с местными зарплатами попросту нет), записывались в очереди, штурмовали кассы. А ведь мало купить билет – ещё тотальная зависимость от погодных условий. Зачем вообще лететь? Так в райцентр же. Ни одной бумажки дома не оформить. Вспоминаем, как Коровьев учил: «Нет документов – нет человека». Ну и «по мелочи» там: еды купить, здоровье подправить и т.д.
Вот мы купили билеты и прилетели, а местные из-за нас не смогли вылететь. А теперь ещё и перед новым годом могут не дать борт, т.к. их ограниченное количество. Ну и за что, нас, ходют тут всякие, сильно любить?

Для справки: билет на вертолёт стоит 750 руб., до сентября 2015 г. стоимость перелёта составляла 7 500 руб. (для иностранцев цена не поменялась).
Лайфхак: лучше летите осенью. Местные вернулись из отпусков, дети вернулись в школу, охотники ушли охотиться – потребность в авиаперелётах у местных снижается.

Уезжать из родных краёв тофалары не спешат. Несмотря на то, что работы, как таковой, в посёлках нет. По данным на 2005 г., уровень безработицы среди мужчин составлял 65-75%, среди женщин – 36-53%. Зарплаты небольшие – в среднем 10 тыс. руб. в месяц. Хорошо получают учителя и медики. В Нерхе́ есть только начальная школа, в Верхней Гутáре – 11 классов, в Алыгдже́ре – средняя школа-интернат (около 120 учеников). ЕГЭ сдают в Нижнеýдинске, для чего организовываются вертолётные спецборты. За высшим образованием нужно двигаться дальше. Молодёжь возвращается, после тайги сложно адаптироваться к городскому образу жизни.
Что же делают тофы, чем занимаются? Охотятся. И зарабатывают струёй кабарги. Официально её добыча запрещена, но мы с вами находимся в зоне национального природопользования. Это значит, что охотники получают 2-3 лицензии в год на добычу. 1 г мускуса – порядка 2700-2900 руб. В среднем одна струя – 30 г. Ну и, конечно же, есть чёрный рынок. Только цена на нём в 2-3 раза ниже. Печально то, что браконьеров достаточно, и их не волнует проблема сокращения популяции животных.

Струя кабарги – продукт, добываемый у самца низкорослого оленя из мускусной железы, расположенной на брюхе между грудиной и половыми органами. Используется в парфюмерии и нетрадиционной медицине.

Основные рабочие места – метеостанция, школа, детский сад, пекарня, больница. Предприниматели (а их целых 3) держат магазины, которые работают по расписанию: то один, то другой. Больница до 90-х годов была полноценной – 26 койко-мест: здесь и рожали, и лечили. Сейчас есть только фельдшерский пункт с главврачом (широкого профиля) и 3 медсёстрами. Беременные встают на учёт в Нижнеýдинске, туда же и рожать уезжают (за месяц – 2 недели до родов).

Родить не сложно, сложно умереть официально. Раньше (везде «раньше» – это до 90-х гг.) приезжал судмедэксперт, сейчас он 1 во всём районе, занятой. А люди продолжают умирать. И, например, летом похоронить надо как можно скорее. Так одна за другой мёртвые души и образовываются – справки о смерти нет, и решить эту проблему пока не получается. Кладбище рядом с посёлками, гробы делают сами.

Но жизнь продолжается. В посёлках проводится много различных мероприятий: «День оленевода-охотника» в марте, «Мисс красавица» в декабре, «Осенний бал» и др. Отмечаются все календарные праздники. Раньше был ДК, но сгорел. В основном мероприятия проводятся в местных поселковых клубах. Для молодёжи по субботам и воскресеньям дискотека (до 11 часов), для детей – дискотека по средам в летнее время. Есть и национальные праздники – Суглáн (проводятся арканные игры, борьба) и «Звезда Тофаларии» — женский праздник, демонстрирующий умения будущих хозяек.

Оленье стадо общее, поголовье около 150 особей. Животных перегоняют с летнего пастбища на зимнее. Тут работа для пастуха и телятников, которые принимают и следят за маленькими оленятами – анайчиками. За каждым охотников закреплён свой олень. Если повезёт, то после летнего выпаса забираешь своего. А может и не повезти: кругом волки и медведи. Волки, кроме ежедневной охоты, делают себе запасы: давят оленей, но не едят сразу, а оставляют и зимой идут по этим точкам. Если старое пастбище – легко подхватить «копытку», от которой гниют ноги. Забивать оленей ради мяса запрещено, это, по-прежнему, ездовое животное. Олень пройдёт там, где не пройдёт конь: и по снегу, и по камням.

Сегодня для 98% тофаларов родной язык – русский. И здесь советская власть постаралась, ведь исконное запрещалось. Например, пришедшим в магазин в национальном костюме не отпускали товар. Иди – переоденься, как положено, тогда и возвращайся. Родной язык запрещали, песни тоже. Тофаларский мало кто помнит, хотя начинают предприниматься попытки сохранить и возродить ещё не до конца утраченное. Здешнему народу не повезло ещё тем, что у него не было письменности, как таковой. Первый букварь был создан в в 1989 г. русским профессором Рассадиным В.И.
Но ведь это как работает: должна быть личная заинтересованность кого-то активного, проталкивание идеи дальше, в массы. Волшебник в голубом вертолёте не прилетит, дальше только сами. С активностью же проблема по всей стране. Несмотря на то, что более 70% тофаларов поддерживают идею преподавания тофаларского языка в школе, осуществить её довольно трудно: нет учебников, нет преподавателей, нет возможность практиковать язык (дома-то на нём не говорят).
Моя личная боль: умирает язык – умирает фольклор. Это неразрывная тенденция, увы. По данным на 2005 г., о традиционных обрядах (родильный, свадебный, похоронный) НЕ слышало 95% тофаларов. А без фольклора, господа хорошие, нет и народа. Примечательно, что во время небольшой экскурсии в Этнокультурном центре в Алыгджере, экскурсовод, рассказывая про кочевых тофаларов, постоянно говорила «они», как бы не отождествляя ныне живущих с коренными тофами.

Тофы – шаманисты, как положено всякой народности, живущей в природе и природой. Мудрые последователи православия с сохранением своего сокровенного. Для кого-то подобные верования – мракобесие. Но точно не для тех, кто регулярно оказывается среди гор, рек, лесов и долин. Это не предмет для спора, это данность. Я не навязываю, не подумайте, но внутренне усмехаюсь рьяному отторжению таких высказываний.
В прежние, давние, времена у каждого улуса был свой шаман. А у камней, рек, озёр, гор, деревьев – свой хозяин. Познакомимся.
Даг-Ези – властитель земли, горный хозяин. Не самый старший в иерархии, но самый важны для карагас. Он даёт зверя и дичь, охраняет оленей.
Сун-Ези – хозяин воды. У каждой земли – свой хозяин. Барбитай-Ези по р. Барбитай, Хан-Ези – по р. Хану и т.д. У деревьев свои хозяева и свои шаманы. Как таковых молитв у карагасов нет: «что надо, то и говорим; что хотим, то и просим».
Сегодня в Этнокультурном центре Алыгдже́ра на прямой вопрос: «Кто вы по вероисповеданию?», вам ответят: «Православные». И если вы впервые в Сибирских краях, то поверите. Православие в местах, где даже церквей нет и куда лишь изредка заезжают представители церкви. Чтобы покрестить ребёнка, нужно ехать в Нижнеудинск. Говорят, двоеверия нет, потому что нет шаманов.
Православный народ, который ранее веками вёл кочевой образ жизни, для которого охота – основной способ пропитания. Ну, пусть. Духи, особенно чужие, любят тишину.

Задумывая написать про жизнь в Тофаларии, я совсем не предполагала того заключения, к которому пришла.
И да простят меня тофалары, но, читая написанное про регион, появляется ощущение искусственно созданной страны. Такой, знаете ли, социальный, не доведённый до конца эксперимент: взяли изолированную территорию, поместили туда малый народ, создали ему условия цивилизации, снабдили необходимым (а в советское время снабжение было весьма даже). А народ всё просрал, когда власть, как водится, опять поменялась.
Можно долго рассуждать на тему, что русские сами же лишили коренных всех навыков выживания, а затем бросили в изоляции. Что как работать, если работы нет. Что легко сказать «переехать», а ты попробуй переедь с родной земли. И можно продолжать не любить таких туристов, вроде меня, которые приехали, посмотрели и следом понаписали.

Оперируя цифрами: в 2017 г. на авиаперевозки в Тофаларию из бюджета Иркутской области выделено 48 млн руб. (это порядка 160 авиарейсов). Помимо этого, на доставку грузов по зимнику уйдёт 6,4 млн руб. Сегодняшняя реальность такова, что на содержание чуть менее 1 000 человек уходит что-то ну очень до фига денег, при том, что этноса, как такового, у этой тысячи почти не осталось. Сейчас Тофалария – регион сослагательного наклонения, пронизанный вариациями «бы» на любую тему.
Может, настало время что-то менять? Или искать пути развития внутри, делать, создавать. Туризм налаживать, в конце концов.

Почему-то советские власти смогли – а современная власть не может. Коренной народ тогда выжил и приумножился, а их потомки, находясь на более высоком уровне культурной иерархии, ждут помощи и вымирают.
Я – неприхотливый турист. Я даже радостно потираю руки, предвкушая вот это всё «отсутствие электричества», «отсутствие воды», «нет связи» и т.д. Но, помилуйте, всё это вполне понятно, как создать, в нашем-то веке. И туристов, готовых заплатить на комфорт, сейчас валом.

Слушая и наблюдая, что есть на субсидируемой государством местности, я ещё никогда так остро не ощущала, как я тут, в «родной» и нелюбимой многими регионами Москве кручусь и бегаю, работаю по много часов, пытаюсь, пробую… и это у москалей всё есть? Риалли? Страшно такое писать, но жутко хочется заступиться за родную столицу. Я понимаю сложность региона (Тофаларии), отсутствие производства, но категорически не согласна с мыслью вроде «сейчас, как везде, всё развалилось». И я тоже люблю, завалившись тюленем, сериалы посмотреть. Но всё же не надо путать лень и не желание работать/поменять привычное с невозможностью что-то создать. Приятно видеть, что всё же есть и неравнодушные люди, так и продержится. Но без последователей и единомышленников на долгий век не хватит.

По материалам:

  • «Промыслы карагас», Б.Э. Петри, 1928 г.
  • «В краю оленьих троп», В. Красник, 1962 г.
  • «Тофалары: три шага в будущее», В.П. Кривоногов, 2008 г.
  • Рассказы тофаларки Татьяны Николаевны, Алыгджер, сентябрь 2017 г.

Раннее о Тофаларии: http://go-url.ru/tofalariya