Фольклорное альтер эго Якена Хгара

Все же помнят разудалое: «Пой частушки, бабка-ёжка, пой, не разговаривай!»? (кто не помнит – не позорьтесь). Так вот, а вы задумывались о сущности «частушки» и её влиянии на фольклор? Вопрос риторический, среди читающих меня нет тех, кто бы в здравом уме об этом задумался. Да и мимо меня могло бы проскочить, если бы не «бы». Между прочим, данные песенки — одно из свидетельств национального характера русского народа.

Частушки в деревенской культуре появились в конце XIX века. И изначально, и в сохранившемся формате они служат способом самовыражения того, кто их исполняет. Для женщин и молодёжи это ещё и дополнительная возможность укрепить свой статус. Ведь в деревенской социальной иерархии вышеупомянутые — представители низших уровней (тут важно не спутать: речь о принятии решения и функциях/ролях, приписываемых М и Ж, а вовсе не о «рабском» положении женщин, чего не было среди славянского народа).

Частушка – это короткая песенка-сатира, высказанная мысль-проблематика которой подхватывалась обществом. В некоторых районах описываемый жанр так и назывался: «припевки» или «коротенькие». А ещё они же: «попевки», «плясовые», «нескладухи», «яблочко», «семёновна» и др. Частушки были четырёхстрочными и двустишиями. Очень редко, но встречались шести- и восьмистишия.

Частушечная речь воспринималась отдельно от исполнителя. Частушка безличностна, она — никто. Озвученное — это своеобразный, прежде всего, деревенский способ общения. Пропетая информация вскрывала общие насущные проблемы. Поэтому, например, ругать власть в целом было можно, но навязывать определённые партийные взгляды нельзя. Частушка – это дитя массового искусства. Кроме того, это средство выражения отношения: если споёшь коротенько, то готовься получить в ответ. Важно, что пока поёт один исполнитель, пусть даже оскорбительное для другого, перебивать нельзя. Можно «отпеть» в свою очередь. В общем, эдакий прародитель современных рэп-баттлов. В деревне-то все понимали, что частушка не преследует цели обидеть конкретного человека. А вот для городских жанр звучал странно (и время это не изменило).

«Вы все новости городской жизни узнаёте из газет, а мы деревенские новости можем узнать из частушек» (высказывание одного из крестьян В. Симакову, собирателю фольклора в начале XX века). Частушки пелись повсеместно: и молодёжью, и теми, кто постарше. Сдавать позиции жанр начал лишь после Второй мировой войны – с тех пор он стал ассоциироваться в основном со старшим поколением. Да и сегодня проедьтесь по деревням, там, где молодёжь ещё есть, частушки она точно не поёт.

До советской власти юмор частушек классифицировался как карнавальный. Не поленюсь отметить, что народно-смеховой юмор – это база художественной литературы во многих странах.

При этом ошибочно полагать, что частушки – это исключительно про смешное. Прелесть жанра как раз в том, что он охватывает множество настроений. Любовные, социальные, солдатские, семейные – всё про частушки. Догадались, какие самые распространённые?

Хотите частушку-плач? Пожалуйста:

То бы пела, то ревела.
То бы ехала куда,
То бы серенькие глазоньки
Закрыла навсегда.

Вот из социального (инфантильно-рефлексирующим прокрастинаторам-миллениалам посвящается):

Эх, надоели мне бараки,
Надоели коечки,
А еще мне надоели
Лесозаготовочки.

А ещё, знаете, какие есть? Вот точно не знаете. Есть «тырырыкалки» (исполняются под аккомпанемент «ты-ры-ты-ры). Я сама не слышала, только читала про такой вариант. Но очень захотелось вживую такое понаблюдать.

Частушки снимают запреты. Важнейшая их черта – несоответствие (или даже неподчинение) социальной иерархии. Потому, чаще всего, частушка и вызывает смех. Молодуха могла спеть про свекровь (не комплимент, разумеется), сосед про соседа, да что угодно неугодное в адрес другого человека, независимо от его социального статуса. Вот такой замечательный психологический метод обхода традиционного и высказывания проблемы, когда есть что сказать.

Часто можно услышать матерные частушки в исполнении тех, кто в обычной жизни не матерится. Тут параллель с чисто женским (приоткрывая завесу): многие женщины публично не ругаются матом, но среди своих, среди женщин, с которыми чувствуют некое равенство (возраст тут не играет роли), речь может меняться. И это не зазорно, не осуждаемо.

С приходом советской власти частушки притихли. Власть на них обижалась, арестовывала исполнителей и приговаривала. Власть не принимала сущность жанра: у него нет лица, это не субъективное мнение конкретного поющего человека. Здесь мы видим роль частушки как прародителя оппозиционных высказываний.

А вот что странно: власть же из народа была. Почему так яро открещивалась от своего же? Страх и боязнь? Или власть не из того народа? Вопросов, открытых для рассуждения, много, но не буду отвлекаться, ответов у меня всё равно нет.

Поменялся оттенок смеха. Теперь на виду сатира, а не карнавал. Отметим, что, всё же, это искусственно навязанный оттенок, сущность частушек не поменялась, поменялось их восприятие и отношение к ним со стороны. Вплоть до того, что в 1927 г. был издан декрет «О сатирико-юмористических журналах», из которого следовало, что любая ирония и сатира в отношении власти наказуема. В 1930 г. стали появляться списки деревень, замеченных в исполнении частушек, порочащих советскую власть. Прежнюю свободу частушки обрели лишь в 1986 г. при Горбачёве. Точнее, свобода была дана, но те представители старшего поколения, которые хранили фольклорную информацию, так далее и боялись исполнять частушки открыто, опасаясь репрессий – слишком долог и печален опыт.

В защиту власти: совсем искоренить частушки не получалось, поэтому решено было использовать их для управления народом и донесения нужного мессенджа. Частушки получались плоскими или, как их называли в деревне, колхозными. Они отражали недочёты, но не суть проблемы. Частушки-подделки получились.

Не в защиту власти: у меня начинает появляться глупое желание в стиле «мир во всём мире» — дай нам всем, и каждой стране в отдельности, образованных и грамотных правителей. Столько уже уничтожено и забыто, сколько ещё будет.

Именно частушка стала письменным хранителем говора, присущего определённой местности. Задача, с которой не справился ни один другой формат народного фольклора. Поменяется ударение – поменяется рифма, а тогда и частушка не получится.

В настоящее время жанр изучается фольклористами. В деревнях ещё можно найти исполнителец, у которых хранятся специальные тетрадки с записанным материалом. Откроешь такую и на любой случай жизни найдёшь 4 строчки.

А кто-то и продолжает петь.


Пинежский народный хор, 880-ие посёлка Пинеги, 2017 год.

По материалам:

  • «Традиция, трансгрессия, компромисс. Миры русской деревенской женщины», С. Адоньева, Л. Олсон.
  • «Русское устное народное творчество», В.П. Аникин.
  • «Фольклор и этнография Русского Севера», Б.Н. Путилов, К.В. Чистов.

Сказ о ленном народе

Суровые скалы стоят над Удой.
Сверкают Белки Урунгая.
Здесь тофы оленей таежной тропой
Ведут, песни гор напевая.
Гортанная песня умолкла вдали,
Сменил ее шум лиственичный
На скалах уютно стоять кабарге,
А мне высота не привычна.
Однако люблю я в Саянах простор,
Распадки и скалы в тумане,
Укрытые тучами плечищи гор
И дикой природы дыханье.

Амир Хайбуллин

В предыдущей серии я рассказывала про поездку в Тофалáрию – территорию в Нижнеу́динском районе на юго-западе Иркутской области (будьте внимательны, это не Байкал). Сегодняшняя Тофалáрия – это 3 населённых пункта: Нерхá, Алыгдже́р и Верхняя Гутáра. Нерхá и Алыгдже́р расположены сравнительно недалеко друг от друга, в восточной части Тофаларии, а вот Верхняя Гутáра – в западной части и на значительном удалении.

В этой серии речь пойдёт о народности, которая проживает на местности.
Ныне тофалары, а ранее самоназванные карагáсы, или «чёрные гуси». Материалов про них исключительно немного. А те, что есть – это издания 1928, 1962 гг. Ниже я, воспользовавшись выжимками из них, попытаюсь рассказать вам о карагасах, нарушая временну́ю тишину своими наблюдениями на тему.

Согласно данным на 1962 г., в Тофалáрии «живёт всего около тысячи человек, из них примерно 50% составляют тофы». В дальнейшем подсчёт проводился в 1985 (598 человек), 1995 (681 человек) и 2005 (665 человек) гг. По словам местных жителей, на 2017 г. в посёлках проживает около 800 человек. Отмечу, что по этническому самоопределению около 57% из них тофалары, русских около 40%; так же встречаются украинцы, татары, буряты, чуваши, эвенки, немцы, коми-пермяки, белорусы, корейцы и даже лезгин. Но от этих народностей буквально по 1-2 представителя. Коренных тофаларов нынче мало, преимущественно здесь проживают метисы.

Кто они, тофы? И почему карагáсы? Обратимся к китайской летописи XVII века и перенесёмся во времена, когда на территории современной Тофаларии жило племя тувинцев. Часть племени «увели куда-то за горы» (увели китайцы), а те, что остались, звались «тубо», отсюда «туболар» = «тофалар». Тофалары, не попавшие под влияние китайских феодалов, входили в состав Российской Империи. А «карагасы», потому то один из родов (улу́сов) племени так звался.

Жили племенами, род тофаларов состоял из 5 улу́сов: чóгду, кáра-чóгду, сары́к-таш, тар, хаш-тар. У каждого племени был старшина – шуленгá (или «большая голова»). Одним из критериев выбора старшины было хорошее знание русского языка, которым тофы владели давно, – чтобы лучше отстаивать интересы рода в Империи. Одной из важных задач старшин было принятие решения, кого и на ком женить, чтобы избегать инцестов в племени.
Кочевой образ жизни помог тофаларам выжить. Значительное расстояние между племенами не позволило эпидемиям, в период их буйствования, выкосить народность. Хотя детская смертность и без того была достаточно высокая.
Передвигались на оленях. В среднем на семью было 1-2 оленя, у зажиточных семей – 8-10. В неудачный год охоты такие семьи могли себе позволить забить одного оленя на мясо. Питались и оленьим молоком, с одного удоя получали 500-700 г жирного молока. Иногда тофаларов так и называют — оленный народ.

Что привело к тому, что тофы стали классифицироваться как «малая народность»? Отчасти, русские. Как только купцы освоились на землях Сибири, их деятельность в отношении коренного населения, иначе, как грабежом, назвать сложно. Пользуясь экономической и культурной отсталостью тофаларов, промысловые товары выкупались за бесценок, а мука, соль, чай, порох, свинец и водка продавались в кредит. Население деградировало. А там и частная собственность начала расти, разрушая общинно-родовые связи. К 1917 г. тофы подошли в количестве чуть более 300 человек.

Удивительно, но как раз здесь Советская власть очевидно сделала-таки и доброе дело. 20 декабря 1925 г. в Тофаларии был создан первый орган Советской власти. И впервые в истории тофаларов в его выборах участвовали женщины. Книги на тему пишут, что тофам нравилась происходящая перестройка, образование колхозов, внедрение законодательного регулирования охоты, обучение грамотности. Продолжая занимательную историю: и коллективизация пошла тофам на пользу. Расцвело охотничье хозяйство, оленеводство.
А ещё в Тофаларии активничали самые настоящие советские миссионеры. Не знаю, как у других малых народов, но про такое читаю впервые: были созданы специальные бытовые комиссии. В задачи членов этой организации входило составление списков продуктов и вещей, которые тофам необходимо было приобретать в магазинах.
Вот так разумное доброе вечное цивилизация неслась в массы. И ведь сработало!

Очень мне понравился отрывок, цитирую полностью: «Чтобы приблизить обучение к жизни, школа с 1958/59 учебного года перешла на новый учебный план. Сейчас в 8-10 классах охотоведение, оленеводство, звероводство преподаются как самостоятельные предметы. После прохождения теоретического курса учащиеся 8-го класса проходят производственную практику в оленьих стадах колхоза «Красный охотник», юноши работают пастухами, а девушки — телятницами. […] Учащиеся 9-го класса проходят практику в тайге. Школа имеет специальный участок в тайге (11 км от села), где ученики закрепляют теоретические знания, полученные на уроках. По окончании школы ребята умеют различать следы промысловых зверей, обращаться с охотничьим оружием, снаряжать патроны, проводить первичную обработку шкурок, ориентироваться в тайге, применять капканы и многое другое.»

Об источниках стоит сказать отдельно. Кто читал советскую литературу, поймёт, как непросто выделить нужную информацию из пронизанных патриотизмом строк: «Оленеводы, оторванные на многие месяцы от жилых мест, имеют возможность слушать вести с Большой земли: радиоволны связывают их с родной Москвой» (wtf?).

Советская власть прижилась ещё тем, что попросту выгнала купцов, списав все долги тофов.
Но вот с чем и ей пришлось побороться, так это с осёдлым образом жизни. Повсеместно можно было наблюдать следующую картину: молодёжь селилась в дома на участках, а старшее поколение — их родители — ставили чум на том же участке, так и жили. Летом чум обтягивали корой берёзы или лиственницы, зимой – мехом или оленьей шкурой. Тех стариков уже нет, но внуки их ещё помнят чумы.

Современные населённые пункты — Нерхá, Алыгдже́р и Верхняя Гутáра — были образованы в 1925-1926 гг. В том же 1925 в Алыгдже́ре были построены школа-интернат, клуб, радиостанция, магазины, больница и.… здание туземного Совета. И с тех пор время остановилось: 92 года спустя на местности нам рассказывали про те же организации, вот жалко, что туземного Совета больше не стало (мои источники умалчивают о его судьбе). Электричество по расписанию: утром, а затем с 7 вечера до часу ночи.

В интернете встречаются такие сравнения: Тофалария – это Сибирская Швейцария, а Алыгджер – тофаларская Венеция. У меня, знаете ли, за что купила – за то и продаю.

Сообщение с Большой Землёй (а так до сих пор говорят) с января по март по зимнику, в апреле дорога закрывается, далее только вертолётом МИ-8 или самолётом АН-2. Воздушные перевозки осуществляются Нижнеудинским авиаотрядом. Особо мне нравятся встречающиеся на просторах интернета комментарии, что изношенность его летательных аппаратов составляет 80%.
Всё необходимое для жизни, чего нет на местности, завозится, преимущественно, по земле. Например, бензин (на семью около 1,2 тонн), а также мука, сахар, крупа и прочая бакалея. Овощи выращивают сами, а вот фрукты тоже завозятся. Дорога до Нижнеýдинска занимает 9-12 часов. Продукты дороже на 30-40%.
В связи с этим у гостеприимства тут – свои законы.
В сентябре на просьбу поделиться бензином для бензопилы вы, с большой долей вероятности, получите отказ, т.к. местные сами «на подсосе». Аналогичный отказ получите, обратившись с просьбой испечь вам хлеб: муку на вас никто не рассчитывал.

У меня в целом сложилось ощущение, что туристам тут не очень рады. В советское время транзитных туристов было ещё больше – в сезон по 200-250 человек одновременно стартовали по маршрутам. Важно понимать, что интересовали не местные музеи, а исключительно природа. Борт забрасывал группу, которая собирала снаряжении и уходила дальше. Так ведь и рейсов было больше. После перестройки ситуация резко ухудшилась, осуществлять авиаперевозки в Тофаларию стало нерентабельно. В настоящее время ситуация с рейсами намного лучше, чем, например, в 2014 г., когда 50-60 человек оставалось в Нижнеудинске, провожая улетающий вдаль вертолёт с 20 счастливчиками на борту, любующихся зелёным морем тайги. Люди разбивали палатки в ожидании следующего рейса (денег на гостиницы с местными зарплатами попросту нет), записывались в очереди, штурмовали кассы. А ведь мало купить билет – ещё тотальная зависимость от погодных условий. Зачем вообще лететь? Так в райцентр же. Ни одной бумажки дома не оформить. Вспоминаем, как Коровьев учил: «Нет документов – нет человека». Ну и «по мелочи» там: еды купить, здоровье подправить и т.д.
Вот мы купили билеты и прилетели, а местные из-за нас не смогли вылететь. А теперь ещё и перед новым годом могут не дать борт, т.к. их ограниченное количество. Ну и за что, нас, ходют тут всякие, сильно любить?

Для справки: билет на вертолёт стоит 750 руб., до сентября 2015 г. стоимость перелёта составляла 7 500 руб. (для иностранцев цена не поменялась).
Лайфхак: лучше летите осенью. Местные вернулись из отпусков, дети вернулись в школу, охотники ушли охотиться – потребность в авиаперелётах у местных снижается.

Уезжать из родных краёв тофалары не спешат. Несмотря на то, что работы, как таковой, в посёлках нет. По данным на 2005 г., уровень безработицы среди мужчин составлял 65-75%, среди женщин – 36-53%. Зарплаты небольшие – в среднем 10 тыс. руб. в месяц. Хорошо получают учителя и медики. В Нерхе́ есть только начальная школа, в Верхней Гутáре – 11 классов, в Алыгдже́ре – средняя школа-интернат (около 120 учеников). ЕГЭ сдают в Нижнеýдинске, для чего организовываются вертолётные спецборты. За высшим образованием нужно двигаться дальше. Молодёжь возвращается, после тайги сложно адаптироваться к городскому образу жизни.
Что же делают тофы, чем занимаются? Охотятся. И зарабатывают струёй кабарги. Официально её добыча запрещена, но мы с вами находимся в зоне национального природопользования. Это значит, что охотники получают 2-3 лицензии в год на добычу. 1 г мускуса – порядка 2700-2900 руб. В среднем одна струя – 30 г. Ну и, конечно же, есть чёрный рынок. Только цена на нём в 2-3 раза ниже. Печально то, что браконьеров достаточно, и их не волнует проблема сокращения популяции животных.

Струя кабарги – продукт, добываемый у самца низкорослого оленя из мускусной железы, расположенной на брюхе между грудиной и половыми органами. Используется в парфюмерии и нетрадиционной медицине.

Основные рабочие места – метеостанция, школа, детский сад, пекарня, больница. Предприниматели (а их целых 3) держат магазины, которые работают по расписанию: то один, то другой. Больница до 90-х годов была полноценной – 26 койко-мест: здесь и рожали, и лечили. Сейчас есть только фельдшерский пункт с главврачом (широкого профиля) и 3 медсёстрами. Беременные встают на учёт в Нижнеýдинске, туда же и рожать уезжают (за месяц – 2 недели до родов).

Родить не сложно, сложно умереть официально. Раньше (везде «раньше» – это до 90-х гг.) приезжал судмедэксперт, сейчас он 1 во всём районе, занятой. А люди продолжают умирать. И, например, летом похоронить надо как можно скорее. Так одна за другой мёртвые души и образовываются – справки о смерти нет, и решить эту проблему пока не получается. Кладбище рядом с посёлками, гробы делают сами.

Но жизнь продолжается. В посёлках проводится много различных мероприятий: «День оленевода-охотника» в марте, «Мисс красавица» в декабре, «Осенний бал» и др. Отмечаются все календарные праздники. Раньше был ДК, но сгорел. В основном мероприятия проводятся в местных поселковых клубах. Для молодёжи по субботам и воскресеньям дискотека (до 11 часов), для детей – дискотека по средам в летнее время. Есть и национальные праздники – Суглáн (проводятся арканные игры, борьба) и «Звезда Тофаларии» — женский праздник, демонстрирующий умения будущих хозяек.

Оленье стадо общее, поголовье около 150 особей. Животных перегоняют с летнего пастбища на зимнее. Тут работа для пастуха и телятников, которые принимают и следят за маленькими оленятами – анайчиками. За каждым охотников закреплён свой олень. Если повезёт, то после летнего выпаса забираешь своего. А может и не повезти: кругом волки и медведи. Волки, кроме ежедневной охоты, делают себе запасы: давят оленей, но не едят сразу, а оставляют и зимой идут по этим точкам. Если старое пастбище – легко подхватить «копытку», от которой гниют ноги. Забивать оленей ради мяса запрещено, это, по-прежнему, ездовое животное. Олень пройдёт там, где не пройдёт конь: и по снегу, и по камням.

Сегодня для 98% тофаларов родной язык – русский. И здесь советская власть постаралась, ведь исконное запрещалось. Например, пришедшим в магазин в национальном костюме не отпускали товар. Иди – переоденься, как положено, тогда и возвращайся. Родной язык запрещали, песни тоже. Тофаларский мало кто помнит, хотя начинают предприниматься попытки сохранить и возродить ещё не до конца утраченное. Здешнему народу не повезло ещё тем, что у него не было письменности, как таковой. Первый букварь был создан в в 1989 г. русским профессором Рассадиным В.И.
Но ведь это как работает: должна быть личная заинтересованность кого-то активного, проталкивание идеи дальше, в массы. Волшебник в голубом вертолёте не прилетит, дальше только сами. С активностью же проблема по всей стране. Несмотря на то, что более 70% тофаларов поддерживают идею преподавания тофаларского языка в школе, осуществить её довольно трудно: нет учебников, нет преподавателей, нет возможность практиковать язык (дома-то на нём не говорят).
Моя личная боль: умирает язык – умирает фольклор. Это неразрывная тенденция, увы. По данным на 2005 г., о традиционных обрядах (родильный, свадебный, похоронный) НЕ слышало 95% тофаларов. А без фольклора, господа хорошие, нет и народа. Примечательно, что во время небольшой экскурсии в Этнокультурном центре в Алыгджере, экскурсовод, рассказывая про кочевых тофаларов, постоянно говорила «они», как бы не отождествляя ныне живущих с коренными тофами.

Тофы – шаманисты, как положено всякой народности, живущей в природе и природой. Мудрые последователи православия с сохранением своего сокровенного. Для кого-то подобные верования – мракобесие. Но точно не для тех, кто регулярно оказывается среди гор, рек, лесов и долин. Это не предмет для спора, это данность. Я не навязываю, не подумайте, но внутренне усмехаюсь рьяному отторжению таких высказываний.
В прежние, давние, времена у каждого улуса был свой шаман. А у камней, рек, озёр, гор, деревьев – свой хозяин. Познакомимся.
Даг-Ези – властитель земли, горный хозяин. Не самый старший в иерархии, но самый важны для карагас. Он даёт зверя и дичь, охраняет оленей.
Сун-Ези – хозяин воды. У каждой земли – свой хозяин. Барбитай-Ези по р. Барбитай, Хан-Ези – по р. Хану и т.д. У деревьев свои хозяева и свои шаманы. Как таковых молитв у карагасов нет: «что надо, то и говорим; что хотим, то и просим».
Сегодня в Этнокультурном центре Алыгдже́ра на прямой вопрос: «Кто вы по вероисповеданию?», вам ответят: «Православные». И если вы впервые в Сибирских краях, то поверите. Православие в местах, где даже церквей нет и куда лишь изредка заезжают представители церкви. Чтобы покрестить ребёнка, нужно ехать в Нижнеудинск. Говорят, двоеверия нет, потому что нет шаманов.
Православный народ, который ранее веками вёл кочевой образ жизни, для которого охота – основной способ пропитания. Ну, пусть. Духи, особенно чужие, любят тишину.

Задумывая написать про жизнь в Тофаларии, я совсем не предполагала того заключения, к которому пришла.
И да простят меня тофалары, но, читая написанное про регион, появляется ощущение искусственно созданной страны. Такой, знаете ли, социальный, не доведённый до конца эксперимент: взяли изолированную территорию, поместили туда малый народ, создали ему условия цивилизации, снабдили необходимым (а в советское время снабжение было весьма даже). А народ всё просрал, когда власть, как водится, опять поменялась.
Можно долго рассуждать на тему, что русские сами же лишили коренных всех навыков выживания, а затем бросили в изоляции. Что как работать, если работы нет. Что легко сказать «переехать», а ты попробуй переедь с родной земли. И можно продолжать не любить таких туристов, вроде меня, которые приехали, посмотрели и следом понаписали.

Оперируя цифрами: в 2017 г. на авиаперевозки в Тофаларию из бюджета Иркутской области выделено 48 млн руб. (это порядка 160 авиарейсов). Помимо этого, на доставку грузов по зимнику уйдёт 6,4 млн руб. Сегодняшняя реальность такова, что на содержание чуть менее 1 000 человек уходит что-то ну очень до фига денег, при том, что этноса, как такового, у этой тысячи почти не осталось. Сейчас Тофалария – регион сослагательного наклонения, пронизанный вариациями «бы» на любую тему.
Может, настало время что-то менять? Или искать пути развития внутри, делать, создавать. Туризм налаживать, в конце концов.

Почему-то советские власти смогли – а современная власть не может. Коренной народ тогда выжил и приумножился, а их потомки, находясь на более высоком уровне культурной иерархии, ждут помощи и вымирают.
Я – неприхотливый турист. Я даже радостно потираю руки, предвкушая вот это всё «отсутствие электричества», «отсутствие воды», «нет связи» и т.д. Но, помилуйте, всё это вполне понятно, как создать, в нашем-то веке. И туристов, готовых заплатить на комфорт, сейчас валом.

Слушая и наблюдая, что есть на субсидируемой государством местности, я ещё никогда так остро не ощущала, как я тут, в «родной» и нелюбимой многими регионами Москве кручусь и бегаю, работаю по много часов, пытаюсь, пробую… и это у москалей всё есть? Риалли? Страшно такое писать, но жутко хочется заступиться за родную столицу. Я понимаю сложность региона (Тофаларии), отсутствие производства, но категорически не согласна с мыслью вроде «сейчас, как везде, всё развалилось». И я тоже люблю, завалившись тюленем, сериалы посмотреть. Но всё же не надо путать лень и не желание работать/поменять привычное с невозможностью что-то создать. Приятно видеть, что всё же есть и неравнодушные люди, так и продержится. Но без последователей и единомышленников на долгий век не хватит.

По материалам:

  • «Промыслы карагас», Б.Э. Петри, 1928 г.
  • «В краю оленьих троп», В. Красник, 1962 г.
  • «Тофалары: три шага в будущее», В.П. Кривоногов, 2008 г.
  • Рассказы тофаларки Татьяны Николаевны, Алыгджер, сентябрь 2017 г.

Раннее о Тофаларии: http://go-url.ru/tofalariya

Тофалария 2017

Тофалария. Поднимите руку, кто знает, где это (и что это). Википедия скудна на информацию, поэтому смотрите моими глазами.

Затерянный (не только по московским меркам) мир в тайге Иркутской области, заботливо окаймлённый от посторонних глаз Восточными Саянами. Да так надёжно, что летом попасть туда можно только на вертолёте или «аннушке», а как встанут реки, — по зимнику (ремарка для столичного региона и коренных жителей мегаполисов: «зимник» — это дорога из уплотнённого снега, проложенная грейдером; часто создаётся по замёрзшему руслу рек). Благодаря изолированности местности Тофаларию так и тянет назвать «страной», а при въезде/выезде предъявить паспорт. Однако, Россия, господа.


Тофалария – это вот здесь. За красной точкой — Байкал.

Проживают тут тофалары, малый народ нашей многонациональной и необъятнейшей красавицы страны. Вики говорит, что на 2010 г., согласно переписи, численность тофаларов составила 762 человека. Тофы усмехаются, т.к. на памяти сегодняшних старожилов переписи населения в этих местах отродясь не было.

Самый нетрудозатратный способ попасть в Тофаларию — купить тур у «Байкалики». Верьте мне, эти ребята знают толк в организации путешествий. Потому я их и выбираю.
Подробнее о туре можно прочитать здесь: http://www.baikalika.ru/tours/summer/tofolariya/

Поздним вечером 1-го дня 5-ая платформа Иркутска Пассажирского собирает всех участников путешествия. Подошедший поезд родных российских железных дорог заканчивается на 17 вагоне, наш 25-й плацкарт — прицепной.
По-моему, РЖД — один из гарантов нашей страны. Вот как ездила в студенчестве в плацкарте, так как будто снова в студенчество и перенеслась. Всё те же стаканы под строгий учёт проводницы, всё то же «сдаём бельё», всё тот же никогданеугадаешькакой вагонный микроклимат (днём жара, ночами иней). Разве что курить в тамбуре больше нельзя. Но это уже не из моего студенчества. На длинных остановках заботливые проводники сами подойдут и скажут: «кто хотел курить, выходим». Или вам не повезёт, и проводник будет не заботливым.

8 часов ночной дороги, сладкий сон под чучух-чучух дуэт колёс и рельс — и утренним капучино с круассаном можно позавтракать уже в Нижнеýдинске в местной столовой аэропорта. Можно было бы. Столовский лайфхак, видимо: неаппетитно выглядящую еду и съедят меньше. Рождённые в СССР и успевшие походить по союзной земле не только под стол перенесутся в советское время. Ячневая каша, картофельная запеканка с мясом, макароны с колбасой. Счёт за завтрак 8-х человек = 1 044 руб.

Два отважных седана принимают нас со всем багажом — а это 8 человек и 8 набитых рюкзаков, плюс по мелочи: столы, снаряга — и доставляют в другой аэропорт (правильнее сказать по-местному: аэровокзал), откуда запланирован вылет в следующую точку нашего маршрута — Алыгджéр. В зале ожидания, он же зал прибытия, несколько человек.

Ожидание рейса происходит примерно так:
-ну, что слышно, летим?
-да непонятно, ждём.
Через час диалог повторяется.

За это время можно поговорить с местными, узнать, как их занесло в Алыгджéр («папу распределили»), чем занимаются в Алыгджéре (3 предпринимателя там, а остальные «как это что делают?»), что школа есть. Похихикать тому, как без стеснения орут друг на друга работницы аэровокзала. Откликнуться на внезапное предложение: «Чай пить пойдёте? Где? В магазине!». Посетить магазин (никакого намёка на вывеску, без местных не найти) с чаем и вкуснючими пирогами собственного приготовления (особенно рекомендую пироги с капустой).
Вернуться в порт. Повторить уже привычный диалог. Съездить в Нижнеудинский Краеведческий музей на экскурсию (чего время терять). Пообедать.
Вернуться в порт. Посетовать на дождливое небо. Услышать окончательный вердикт, что небо закрыто, борт сегодня не дадут, и поехать в гостиницу.

Нижнеýдинск, так Нижнеýдинск. Почему бы и не поспать ещё одну ночь на кровати? Подобные задержки рейса предусмотрены программой: в окрестностях города много красивейших мест.
На 3-й день, узнав, что погода вновь нелётная и небо закрыто, грузимся в комфортабельный «Урал» и отправляемся смотреть Уковский водопад – шестикаскадное впадение реки Ук в реку Уду.


Вот он, красавец! Напрягает, разве что, маниакальное стремление моих современников наскально увековечить имялюбимоесвоё. Первобытные попытки изобразить олень-солнце смотрятся в разы милее. Еле находится «чистый» ракурс для фото.

 


Под ногами  – река Уда


А вот и тот самый «Урал»

Час-другой на прогулку до водопада, обед, заботливо приготовленный для нас на костре, — время проходит незаметно.
Чем чаще (а к счастью, всё чаще) я оказываюсь в подобных местах, тем искреннее не понимаю: ЗАЧЕМ ехать за границу, когда дома ТАКОЕ?

4-й день пути, шикарно небо, так бы и взлетели – да воскресенье на календаре, выходной всея Нижнеýдинск. Продолжаем знакомиться с окрестностями, ведь смотреть – не пересмотреть. А тем, кто любит рыбачить – не перерыбачить.

Через 3 дня пребывания в Нижнеýдинске — городе, пропитанном чувством ожидания, — долгожданный вылет в Алыгджéр. Борт дали! Даже целых 3 дали (т.к. положено 3 рейса в неделю отлетать), заждавшихся собралось много. Первый рейс в 10 утра. Мы почти уверились, что не улетим на нём, т.к. первые в очереди – дети-интернатовцы, которых надо возвращать к учебному году. Сидим себе в номере, завтракаем не спеша. Но команда капитана: «десятиминутная готовность!» и мы уже мчим в аэропорт и угораем на тему того, что сейчас было бы эпично опоздать на рейс после стольких дней ожидания.

Погрузка на рейс — это отдельная местечковая песня. Залетая в здание аэровокзала, вы столкнётесь с самым жизненным клиентским сервисом, Аэрофлоту и не снилось (и вообще перестанете после этого ругать любую крупную авиакомпанию).

Сначала на вас польётся почти мат от тётеньки, которая отвечает за, я так и не поняла, что, но, судя по ору, за что-то ответственна: «где вы шлялись, сказали же – в 10 рейс, сейчас из-за вас вообще борт снимут, мне уже попало».

Взвешиваем багаж:
— всё кладите!
— так некуда!
— «кладите» я сказала, что стоите!
— да не влезет!
— так снимайте и другие кладите!
Вот в этот момент очень чётко становится понятно, что лучше забыть о привычных Шереметьево и Домодедово, и вообще не спорить/не пищать, ибо реально без борта можете остаться.


Те самые многострадальные аэропортовые весы

Далее идём через рамки, тут всё гуманнее.
Пищать можно:
— что у вас железное?
— посуда.
— у всех посуда?
— ну а как мы без неё?
— проходите.

Каждый привязывает себе на багаж картонную бирку на бечёвке (я люблю так оформлять подарки, типа, необычно и стильно; а тут жизненно).


Бирка старше меня, по-моему


На выходе на поле уже стоит грузовик ака погрузчик, закидываем вещи. Грузовик уезжает вперёд, а мы бодро идём за ним к вертолёту. Отмечу, что почти все этапы делают сами пассажиры: кто с кузова помогает загружать/разгружать, далее по цепочке укладывают в вертолёт


Погрузка на борт осуществляется с хвоста. Сначала грузим багаж до Алыгджéра, затем до Нерхи́, т.к. им раньше на выход. Дабы не перепутать, внимательно смотрим хендмэйд надписи, заботливо нанесённые ручкой на каждой коробке/пакете/сумке.
В Тофаларии всего 3 крупных населённых пункта: Алыгджéр, Нерхá и Верхняя Гутáра


А вот и посылки. В следующий раз, когда решите привычно заворчать на почту России, подумайте, вдруг ваша посылка застряла где-то в Нижнеýдинске и терпеливо ждёт, пока откроют небо, дабы быть заботливо погруженной на борт самыми что ни на есть человеческими руками

До Алыгджéра час. Теперь я знаю, что в воздухе антицеллюлитная дорога. Самое впечатляющее, пожалуй, посадка вертолёта. В этот момент не забудьте расслабить челюсть и постучать зубами, как в детстве на дребезжащей дороге. Необязательно, но веселее же.

Первая остановка — Нерхá.
— вы выходите?
— нет, я на следующей.
Дружно выгружаем вещи и почту по адресу; загружаем новый багаж, пассажиров и кур.
Почти забываем одного из членов команды, уже даже дверь закрыли. Запоминаем очередной лайфхак: ласт колла не будет!


А теперь и с курицами (вот же они — в коробке)


Аэропорт в Нерхе


И виды с высоты птичьего полёта

Оказавшись в Алыгджере, вы никуда не перенесётесь. Потому что в таком месте и времени вы никогда не были.
Точно могу сказать: для писателей — это рай.

Если из Нижнеудинска мы вылетали в термухе, пуховках и ветровках, то Алыгджер встретил солнцем под футболку.
Случайно сюда никто не попадает, и мы знали, куда направляемся, но всё равно удивительно в таком, территориально буквально богами забытом месте, обнаружить крепкие дома, обустроенные участки, а главное — гостевой дом с баней (http://тофаларская-усадьба.рф/). Гостевой дом — это общее помещение с кухней и 4-мя комнатами на двух человек. Есть отдельно стоящий домик-комната с печкой ещё на 2 койка-места. И всё это в окружении леса и гор.
Звуки Алыгджера типично деревенские: лай собак да мычание коров.


Выгрузка пассажиров в Алыгджере


Аэропорт Алыгджер


Так и жили


Комната для девочек

Обед по расписанию: путешествуя с Байкаликой, вы никогда не будете голодными. Потому что еды всегда много и всегда вкусно (ну, разве кто кашу на завтрак есть откажется). Девушкам, следящим за весом, рекомендую заранее подсбросить, чтобы в походе не отказывать себе ни в рассольнике из изюбря, ни в макаронах с котлетами из него же, ни в домашней булке с кабачковой икрой, ни в маринованной капусте с брусникой, ни в соленьях и домашнем печенье с малиновым вареньем. И легендарном райском самогоне, конечно же. Это только один обед. И отказываться от такого — извращение. Нет, мы не готовили сами; нас заботливо встретили в гостевом доме.

Посещение Этнокультурного центра, где нам совсем немного рассказали про историю края. К моему сожалению, все в отпусках, поэтому информации удалось узнать совсем немного. Зато здесь продаются чудесные, сделанные детьми, тофаларские обереги и куклы. Кому надо – тот найдёт, и материал про коренной народ я таки собрала. Ждите, когда-нибудь будет.

Бодрая (или каждый в своём темпе) прогулка до водопада (назовём его Алыгджерским). Сначала тропка бежит вдоль реки, виды живописнейшие: с одной стороны искрится на солнце вода и возвышается жёлтый, местами ещё зелёный, лес. С другой стороны тёмно-серые горы с рододендроном, барбарисом и дикой смородиной. Затем дорога забирает в лес, где много-много молодого кедра. Ну а далее вверх по камушкам. Тропа — так сказать, почувствуй себя горным козлом. Но би кэрэфул: камни местами очень скользкие. А на самом верху можно постоять в облаке мелких капель. Особо желающие купаются под струёй ледяной воды. И да, кстати, вода чистейшая и вкусная.
А кто не хочет идти на водопад, велкам на рыбалку.

Не представляйте, смотрите фото:

По возвращению готовим бухлёр из изюбря прямо на берегу реки. Ну, как готовим: наблюдаем и едим. Ставим чум, в котором раньше жили тофалары. Правда, в нашем чуме тофалары бы не выжили, да и вообще на порог отказались зайти. Но вы съездите и сами постройте.

И можно покататься на лошадях. А можно просто рядом постоять.
Вечером баня: женский и мужской день.
Вода прямо из скважины, опять-таки — чистейшая и вкусная.

Ну а следующие 7 дней похода – 150-километровый сплав по реке Уда. Тут я вкратце.
Недельный день сурка – проснулись, позавтракали, собрали лагерь, погрузились, прошли часа 2 по воде, обед, прошли ещё несколько часов по воде, причалились, поставили лагерь, ужин, костёр, песни, спать. Лучший день сурка из возможных, по-моему.

Рафтинг спокойный. Шиверы местами бодренькие, пороги динамичные, но несложные. «Миллионник» проскочили на скорости и очень ровно. В такие моменты хочется повторить.
Река неторопливая, рыбаки рыбачат, остальные ничем не заняты.

С погодой повезло. Местами пасмурно, в целом солнце. Спать – дубак, с утра на палатке иней, а в обед раздеваться. По всему маршруту не было дождя, за исключением последнего дня, когда оставалось пройти 1,5 часа по воде до места, где всё тот же комфортабельный «Урал» забирал нас в цивилизацию.

Медведей не встретили, хотя, говорят, в тех краях их много.


Собираем наш плавучий дом на ближайшую неделю. Видите мешки весёлой оранжевой расцветки? Это гермы (или драйбеги, по-сибирски), в которые упаковываются все вещи, чтобы не намокло. А канистры видите? Ну, посмотрите внимательнее. Здесь еда, заботливо разложенная и подписанная в хронологическом порядке на каждый день

А вот так кормит Байкалика:


Сагудай из 2-х килограммового ленка


Хариус и ленок на гриле


Стейки из изюбря, маринованного в бруснике

Тофаларской природы вам, дикой, молчаливой и неторопливой:


Вечера у костра, тёплый живительный огонь, который не оставляет равнодушным (или мне везёт с окружением). 

А в завершение, тачпад айфона перестал распознавать отпечатки пальцев, потому что они стёрлись о вёсла.

ПОХОДНЫЙ АППЕНДИКС НА ТЕМУ.

Лень соображать отдельным постом, меня итак будут ругать гуру, что текст слишком большой получился. А я всё равно не буду сокращать, отстаньте!

Что хочу добавить? Почему я за весь подобный кипиш. Ведь самый частый вопрос, который я слышала: «ну а что женщины забыли в походе?».

Вообще, походы — это мероприятие, к которому надо быть готовым, прежде всего, с моральной точки зрения; а там и физически. Особенно по диким, не тронутым цивилизацией местам, ведь есть только вы и природа. Забывать об этом нельзя. Тем не менее, я бы так же выделила, что всем походникам отчасти присущи небезызвестные «слабоумие и отвага».

Водные походы люблю – вещи тащить не надо. Но имейте в виду, что рафт – ограниченное пространство; с одной стороны, катастрофа для интровертов, с другой — их же счастье: молчаливое созерцание природы и себя. И один из лучших тимбилдингов. Хотя бы раз очутитесь в компании с людьми, о жизни которых ничего не знаете, но на несколько дней это и неважно.

Ниже советы для девочек, как поймать дзен приспособленности к походным условиям (почему-то считается, что именно женщины с трудом переносят жизнь в палатках).
• Если прогноз погоды обещает холод. Смиритесь заранее, настройтесь, что будет холодно. Внушите себе, что согреетесь вечером у костра. И да пребудет с вами дзен.
• Если прогноз погоды обещает дожди. Смиритесь заранее, настройтесь, что промокнете. Как промокнете, так и высохнете со временем. Мотайте остатки силы воли на внутренний кулак. И да пребудет с вами дзен.
• Как спать в палатке в холод: залезаете в палатку, заворачиваетесь в спальник и то тёплое, что/кто есть с вами, и спите. И да пребудет с вами дзен.
• Ночью бессмысленно идти писать далее полуметра от палатки. Страшно и тайга кругом, глаз выколи.
• Лайфхак этого похода: 2 женщины и 7 мужчин – идеально! Если надо вытащить рафт на берег – есть мужчины. Если надо перетаскивать вещи – есть мужчины. И на руках носить будут, и хариуса сырого почистят тебе.

А если серьёзно, то походы стирают временные границы. Каждый день длится в своём режиме. Таком, что на третий день теряется, будто мы тут уже то ли неделю, то ли месяц. На природе нет срочных дел, нет привычной кутерьмы. Нет вообще ничего, кроме первичных потребностей: поесть, поспать в тепле и сухости. Своего рода медитация: в голове нет ни одной мысли. Понимаешь, насколько мало тебе на самом деле нужно. Переосмысливаешь какие-то моменты.

В заключение немного любимой мною недоэзотерики. В прошлом году на фестивале «Моя планета» в Музеоне я слушала, как Дмитрий Алёшкин с горящими глазами рассказывает о походе по Восточным Саянам и о том, какого это, быть в местах, где не ступала нога человека, встречать медведя в тайге и прочую живность. Я тогда подумала, что когда-нибудь обязательно надо побывать в этих краях. Но подобная поездка не входила в планы на ближайший год. Однако вышло так, что ни одно из запланированных на этот год путешествий не состоялось. Зато Восточные Саяны быстро трансформировались в реальность.

И если вам тоже захотелось поехать, то, напоминаю, тыц сюда: http://www.baikalika.ru/tours/summer/tofolariya/

Пинежское Потребительское Общество

ВНИМАНИЕ! ГОЛОДНЫМИ НЕ ЧИТАТЬ! (я предупредила)

С некоторых пор я не просто езжу по «нестандартным» (как характеризуют окружающие меня люди) маршрутам карты нашей многонациональной, но и пишу про увиденное. Не устану повторять, сколько интереснейших мест, которые стоит посетить, сколько людей, с которыми стоит пообщаться. Особая прелесть путешествия в том, чтобы увидеть не красивый фасад для отдыхающих, а жизнь, как она есть. И, по мне, жизнь эта, ранее нигде не виданная, вдохновляет, отрезвляет, переключает и мотивирует круче, чем что-либо.

Посёлок Пинега, 189 км от Архангельска. Добраться, в общем-то, несложно. Ранее я уже писала и об этом месте (см. ссылки внизу).

Многие из вас зададутся вполне логичным вопросом: что там делать? Из «стандартных» достопримечательностей в наличии: Краеведческий музей, Музей Карста и старинный Володинский квартал (ощутить тот самый дым купечества). И всё, казалось бы.

На своих страницах я приглашаю вас расширить пинежскую географию. Или, если угодно, границы восприятия того, что зовётся достопримечательностями. В два моих первых приезда в Пинегу мне хвалили местную пекарню. В третий раз я задумалась: никогда не была в пекарне. А в пекарне, ведущей свою историю с купеческих времён, тем более. А о пекарне, которая тихо-мирно себе живёт в далёком посёлке в привычном для себя ритме – обыденно выпекает хлеб и выпускает кондитерские изделия – чего уж там, даже не задумывалась никогда. А ведь это та самая жизнь, которую не покажут по телевизору. Пекарей таких не покажут, и кочегара Валерия с 34-летним стажем не покажут. Но мысли-скакуны по порядку.

Исторической информации о Пинежском потребительском обществе не столь много. Да и надо ли грузить переименованием туда-обратно? Достаточно отметить, что на страницах имеющихся архивных документов ПОСПО впервые появляется в 1917 году. Т.е. ровно 100 лет назад – вот, что важно.

17 июня 1917 г. был созван Первый Организационный Пинежский Уездный кооперативный съезд, решением которого создали Потребительское Общество Пинежского уезда. В 1962 г. появляется название, до сих пор закрепившееся в обиходе, — ПОСПО (или Пинежское поселковое потребительское общество). В 1970 г. к ПОСПО присоединяются Труфаногорское и Сояльское общества, которые все вместе образуют Пинежское потребительское общество. Мне довелось побывать в ПО «Пинега» — дочернем предприятии Пинежского потребительского общества.

Простыми словами так: туда, где много удалённых деревень, коммерсант не поедет, невыгодно это. Процесс устроен следующим образом: в деревнях сход, где озвучиваются просьбы и нужды, далее уполномоченные от деревень проводят свой сход, председатель принимает решение. Дореволюционную схему не стали менять и при коммунистах: деревни-то снабжать надо, пусть работает.

Но довольно сложносоставных имён. Хочется вновь обратиться к высказанной мною (и не только) уверенности: удалённость от столиц – лучший консервант. Ещё раз: 100 лет работает предприятие. С т о. А вы про него и не слышали никогда (пинежане не в счёт!). А оно работает себе и работает на благо услады вкусов общества. Власть меняется, а хлеб всё печётся.

В Пинеге расположены два цеха ПО «Пинега»: производственный и кондитерский.

В чём прелесть посёлка? Позвонил – договорился – пришёл.

На самом деле посещение обоих цехов прошло по идентичной схеме:
— Здравствуйте! А я к вам.
— Здравствуйте! А вы кто?
— А я поснимать, пишу про вас. Вам про меня не сказали? Договаривались.
— Нет.
— Можно?
— Ну, проходите, раз договаривались.

И вот я, ударяясь головой о притолоку, захожу в производственный цех. Здание времён купцов Володиных, которые поднимали Пинегу в XIX – XX вв. С тех пор оно несколько изменилось. А вот печь, в которой выпекают хлеб, до сих пор та же – кирпичная, 1900-го года. В ней работают в зимний период, т.к. одновременно печь отапливает помещение самой пекарни и прилегающих магазинов. Топят дровами. Разгоняют дня 3, а затем поддерживают нужную температуру – в среднем 220-250 градусов. Кто топит? Кочегар. Да, эта профессия до сих пор жива (в трудовой-то как-то иначе, но суть дела не меняет). Весь день колоть, разламывать дрова и топить-следить. Я специально уточняла: весь день. Ну, не без остановки, конечно, но тем не менее. Смена 24 часа, далее 3 суток отдыха.


Не самое казистое здание на свете, согласна. Но из моего любимого: «в истинном золоте блеска нет»

Представляете, как раньше строили? Мало того, что здание сохранилось и функционирует, печь сохранилась и работает (да в разы вкуснее в ней, чем в современных), так ещё и рабочее место кочегару сохранилось.

Раньше кирпичных печей было две, но в целях экономии (оптимизация, она же везде), вторую печь разобрали, заменив на дизельную или «железный ящик», как её называют сами работники.

Сказалась ли замена печи на качестве хлеба? Сложно сказать. На вкусе точно сказалась. Шанс попробовать хлеб из старинной печи есть только зимой.


Старая кирпичная печь


Новая дизельная печь. На ней написано «Поиск» (привет диджитальным коллегам!)

Модернизировать или нет? По мне, ответ кроется в объёмах реализации. Сегодня пекарня работает круглосуточно, 3 смены пекарей по 2 человека, ещё один – на сухарях. Я попала в период, когда часть работников была в отпусках и на больничном, поэтому и утренняя, вечерняя и ночная смены смешались. Попробуйте представить, как это – печь хлеб весь день. И представить-то сложно.

Автоматизированных процессов несколько:
— просеивание муки – для этого к просеивателям «на пузе» надо подтащить 50 кг мешки;
— замешивание теста.
Садят и раскатывают тесто вручную.


Вот так выглядит склад для муки. Этих запасов хватит примерно на недельный объём. Говорят, что в прежние времена для недельного выпуска мешками с мукой заваливали всё помещение доверху


А это просеиватели, к которым те самые мешки 50-килограммовые сначала подтащить надо


Собственно, просеянная мука

Каждый день выпекается определённый объём, в зависимости от заявок, поступивших из магазинов. Перед каждой сменой заведующая выверяет количество продуктов, раскладывая по кучкам. Люди приходят и принимаются за свою работу.


А вот и продукты на смену


Обратите внимание на зерновую смесь – настоящий ЗОЖ: с морковкой! Это будущий «Посольский» хлеб

Объём выпуска – порядка 25 тонн в месяц. В зависимости от сезона, бывает, что и до 30 тонн. Я-то думала, что это много, но нет, это мало. В хорошие былые времена, когда люди ели хлеб, объёмы выпуска были до 2 тонн в день. А сейчас это 700-800 кг. По деревням ведь как развозили? Привезут 20 ящиков чёрного, бабули сразу в мешки упакуют – скотину кормить. Нынче хлеб не в фаворе, особенно в городах, не диетической пищей считается. В более отдалённых районах ещё живо, что без хлеба сыт не будешь.

В распуту объёмы непредсказуемы, дорогу переливает, пекарня работает сниженными темпами: на местных и на те заявки, что по технологической трассе завезти можно. (Технологическая трасса – это дорога, по которой возят лес, официальные перевозки людей по ней запрещены, т.е. автобус, например, не пустить. Такие трассы всегда идут в обход населённых пунктов).

Про полезность тоже можно поспорить. В Пинежской пекарне стараются не отклоняться от того, что натуральный продукт должен быть натуральным. Конечно, гарантии того, что, например, в пшеничную муку производитель ничего не добавил, нет. ГОСТы до сих пор 70-80-х гг. Единственное отклонение – уменьшают развес.

Сырьё возится из Архангельска, из Санкт-Петербурга, работают с определёнными поставщиками уже много лет.

Раньше годовой завоз муки был, а сейчас на один период от одного производителя завезут, на другой – от другого. Пекарям сложно пристроиться, мука себя по-разному ведёт в зависимости от добавок в ней. Чем качественнее мука, тем душистее хлеб выйдет.

Дрова закупают у частников. В прежние времена свои делянки были, но прежние времена прошли. Альтернативы нет: газ не подведён, уголь не завозят. Тем из вас, кто сейчас подумал, что и правильно, Архангельская область богата лесами, лесом и топят, скажу: висит груша – нельзя скушать. Видишь лес? А его нееет. Возят, откуда договорятся. То, что рядом «доступно» и «дёшево» – нельзя брать. Такое оно своенравное, законодательство наше.

Работа в пекарне идёт своим чередом, каждый знает, что и когда надо делать. Шутка ли, стаж работы 20+ (и более) лет. Честно говоря, не представляю подобный день сурка: замеси, раскатай, слепи, выпеки, разложи и далее по кругу. Это со стороны пекарня: о, какой запах! о, как всё интересно! А на протяжении 25 лет? Задумайтесь.

Уж не знаю, кто точнее: пекари или хирурги. Движения выверены годами. Надо всё успеть выпечь, пока машины от магазинов не приехали. Развозят 2-мя хлебными машинами. В город хлеб уезжает в 4 утра, чтобы горячим быть к столу.

Вот так выглядит процесс производства сухарей:


Это очень крутая машина для медитаций! В ёмкость сверху кладётся тесто…


…и вылезают будущие батоны на сухари


Тесто превращается в элегантные батоны (далее выпекают)


Батоны оставляют подсушиться


Этап хруста французской булки: батоны нарезают для последующей сушки в электропечи. Нарезка на немецкой машине, приобретённой сравнительно недавно


Электропечь собственной персоной


Сухари в электропечи


Вот они готовые, красавцы

А вот так выглядит типичный процесс выпечки хлеба (меняются ингредиенты и время каждого этапа, но суть едина):


Замешиваем тесто. Посудища, в которой вершится действо, зовётся «дежи»


Замес одного хлеба


Замес другого хлеба


Вот вам дежи покрупнее. Моются руками, сразу после замеса, т.к. постоянно в ходу


Далее тесто взвешивается и отправляется формоваться


Или наливается в формы


Или «наши руки не для скуки»


Или «наши руки не для скуки»-2. На заднем плане — булка Пинежская, на переднем — тесто для «Кефирного» хлеба


Вот он, будущий хлеб «Кефирный», один из 100 лучших товаров России. Затем тесто отправляется в расстоечный шкаф — на заднем плане. В нём тесто выдерживается в зависимости от технологии приготовления каждого вида изделия


Подошедшее тесто готово к печи (предварительно хлебам придаётся разнообразный внешний узор: батоны надрезаются наискось, «Кефирный» вдоль и т.д. Всё вручную, конечно же)


Снова «наши руки не для скуки» ловко отправляют формы в печь


Румяные ароматные буханки


Это ещё один завораживающе-медитативный процесс


Хлеб!


Хлебушек


Пустые формы отдыхают

У меня появляется возможность почаёвничать с работниками пекарни, похрустывая сухарями местного производства. И про жизнь пинежскую послушать. Где, если не здесь. Наши беседы оставлю за кадром, что воздух сотрясать.


Процесс упаковки хлеба полуавтоматизированный. Берём, подносим, вжух


В таком упакованном виде хлеб отправится в магазин. Это уже «Кефирный» готовый, кстати

Буханки по одной одеваются в обычные полиэтиленовые пакеты. Одна, вторая, третья… «пока их по одному воткнёшь, сам облысеешь» (с) Бог, создавая бороду Адама.

Далее просто на посмотреть:

Раннее утро следующего дня прошло в кондитерском цехе. Хотите увидеть процесс выпечки тортов – пожалуйте в смену с 5 до 9 утра. В цехе производится целый список наименований, в том числе знаменитый пинежский торт «Императорский». Работа кипит быстро и сосредоточенно.

А я сную между множеством поддонов с заготовками и уже выпеченными печенюхами. И радостно отправляю фотки в чаты, ибо чего же, мне одной мучаться: пусть не только у меня слюни текут. Ведь вокруг меня ещё и ЗАПАХ!

Вот они, красавцы из ловких рук мастеров:

 


Тот самый «Императорский» торт

Отдельно хочется выделить процесс глазурования пряников:


Пряники из печи


Пряники помещаются вот в такой вот барабан, заливаются сиропом. Барабан вращается…


 ̶С̶е̶к̶т̶о̶р̶ ̶п̶р̶и̶з̶ ̶н̶а̶ ̶б̶а̶р̶а̶б̶а̶н̶е̶  Пряники готовы

Что ещё хочется добавить: здания, хоть и старые, но внутри очень чистые.

Будете проездом в Пинеге – вот вам прекрасная идея, что привезти: продукцию Пинежского ПО.

Кроме того, изделия можно найти на прилавках магазинов Пинежского района, Архангельска, Северодвинска и посёлка Белогорский. В последние годы растёт заинтересованность городских магазинов в натуральном продукте. Пинежские хлеба пользуются популярностью: туристы выстраиваются в очередь, потому что знают, что вкусно.

Качество продукции оценено на федеральном уровне: дипломированные хлеба «Кефирный» (входит в 100 лучших товаров России) и «Житник «Пинежский»; постоянно выигрывает конкурсы и кондитерская продукция. Ряд наименования – лауреаты конкурса «Архангельское качество» 2011, 2013, 2015; дипломанты и лауреаты Всероссийского конкурса программы «100 лучших товаров России» 2011, 2015.

Открыты для сотрудничества. Обращайтесь.


Ролик о Пинежской пекарне, 2917 г., автор: Вилюкова Мария

Моё отдельное спасибо:
Светлане Олеговне Безус – заведующей производственным цехом
Валерию – кочегару с 34-летним стажем (я впечатлена).
Всем работникам ПО «Пинега», которые терпели мои скакания вокруг них («я только вашу работу засниму, вас не буду!») и расспросы.

Лесному отелю «Голубино» (http://golubino.org) за возможность всё это увидеть, услышать и рассказать. Без его уютных стен не родились бы эти строки, а без его владельцев вообще бы ничего этого не было.

Предыдущие заметки о местности можно прочитать здесь:
Поездки по Архангельской области и размышления на тему: https://clck.ru/Bg5b2
Пинежье (вводное): https://clck.ru/Bg5cM
Пинежские Володины: https://clck.ru/Bg5d8
Пинежский краеведческий музей: https://clck.ru/Bg5dx
Лесной отель «Голубино», интервью: https://clck.ru/Bg5eK

Заговорчики в строю!

Среди фольклористов и этнографов Пинежье славится не только как природный заповедник, но и как кладезь сохранившейся информации о традиционных формах народного быта и культуры. Наиболее известны пинежские сказки и песни. Однако есть и входящая в число любимых мною тема заговоров (не пугайтесь: не надо путать заговоры с наговорами и сглазами, это совсем разные вещи). Сразу разрушая стереотипы. Заговоры — это не есть язычество! Отголоски, возможно.

Я бы сформулировала так: заговор – это молитва природе и существам, в которых верил (и верит) народ. Очень и очень многие тексты – это народные молитвы Иисусу Христу, Богу, Деве Марии. Самое обобщённое начало заговоров: «(в)стану я благославясь, выйду перекрестясь». А вот обережный вариант: «Округ нашего двора стоит каменна гора. В нашей избушке четыре уголка, в каждом уголку по святому ангелку, на серёдке стоит сам Иисус Христос, кадит небо и землю, всю нашу семью, восток и запад святым духом заперт, аминем запечатан».

Собрать информацию по заговорам – это самый настоящий квест. Люди же не стоят и не рассказывают на каждом углу такие сакральные знания. Тем более, что обстановка у нас в стране ну совсем не располагала: сначала все очень верили в Бога – какие уж тут заговоры, дабы в еретики не записали; потом советская власть – тут тем более не стоило высовываться. Сейчас, думаете, время пришло? Как же, церковь вновь усилилась против язычества. Хотя, повторюсь, данный жанр – это не язычество в чистом виде. Заговоры переплелись с православием. Кто бы какой религии не придерживался – смиритесь, это факт не исключить. Он есть, он жив, он рабочий.

Заговоры касались всех сфер человеческой жизни, начиная от рождения и до смерти. Заговоры адресовались земле и обитателям, нелегко доступным человеческому взгляду. Вера в существование домовых, леших и прочих существ перекликается с шаманизмом, в котором есть знание о том, что на земле живут существа, отличные от человека. Человек их не видит не потому, что они какие-то мифические, а потому, что они невидимы в рамках зоны восприятия человеческими органами: они живут и движутся в другом ритме, не человеческом, поэтому глазами их не увидеть, носом не учуять. Но это не значит, что их нет.

Заговор всегда касается кого-то конкретного, содержит описание проблемы и решение этой проблемы.

Заговоры обязательно сопровождаются ритуальными (назову так, чтобы было понятнее) действиями, силы одних слов недостаточно. То, что сильно в русских деревнях. Было точно, а вот как сейчас дело обстоит, говорить не возьмусь.
Хранители и носители подобных знаний — женщины. Раньше как: в детстве-то, конечно, никаких заговоров. Да и в юности не до них. А вот после замужества — самое время. Сложно в двух словах рассказать о важности смены социальных статусов в русской деревне. Я только начала изучать эту тему, и она для меня поразительно нова всей заложенной идеей. Если совсем коротко, то всё шло своим чередом с принятием определённой (и на каждом уровне новой) доли ответственности и обязанностей. Вот, например, свекровь (обычно она же в роли большухи) обучала молодую жену (молодку) всему: от ведения хозяйства до ухода за детьми. А тут и заговорам самое время научиться, чтобы дела ладнее спорились да домашние здоровы были. То зуб у кого заболит, то ребёнок не спит, то корова молоко не даёт… Ну, особенно женщины поняли. Тут без помощи извне не выстоять.

Далее мне хочется привести ряд заговоров, которые показались наиболее интересными мне.
Целый пласт посвящён здоровью ребёнка. И это не случайность. Ребёнок – новичок в этом мире, а мать его защищает. В сглаз-то сколько народу верит! Откройте инстаграм молодых мамочек, через одну, если не чаще, у ребёнка лицо закрыто. Что это – навязанное старшими родственниками или интуитивно зашитое генетически? И ведь небезосновательно. Сглаз – это не порча. Он может быть даже не преднамеренным. Кто-то позавидовал, сам зла не желая, однако вышло.

К разновидности сглаза можно отнести озык или оговор. Читаем внимательно и следим за своей речью! Оказывается:
• «Озык, дак вот там обойкаешь, и он (ребёнок) потом беспокоиться, плакат все».
• — «…ойкать: «ой, ой, ой». Это слово считается плохим. Я это не от одной бабульки слышала, что если ойкаешь – ой, ой, ой, ой! – какое-то недобро оно несёт, что именно – не говорит, не объясняет.
— …То есть когда говорят: «Ой, детки, ой!» — вот это как бы нехорошо?
— Считается, что нехорошо.
Сказанный неискренне комплимент тоже может сглазить. А ещё есть понятие «худой язык»: если вы отмечали за кем-то, что, что ни скажи человек (обычно в стиле «да ничего хорошего не выйдет»), всё так и выходит, – оно. Если за собой замечаете часто – учитесь этим управлять, господа хорошие.

Вот и родилось:
С гоголя вода,
С гоголюшки вода,
С раба Божия младёнышка
Вся худоба.
(или)
С гоголя вода,
С гоголихи вода,
На раба Божия (имя) вся легота.

Примечательно, что большая часть заговоров как бы говорит о том, что больной ребёнок не нужен: или здоровый, или схоронить.
«Мать сыра земля! Или здоровья дай, или к себе принимай!»
«Дедушка земляной, младенцу Николаю здоровья давай или к себе прибирай!»

А вот чтобы ребёнок не мёрз (очень так по северному получилось, по-моему)
«Терпи нужу, терпи стужу, терпи и пляшущий мороз». Обратите внимание на эпитет «пляшущий» в отношении мороза. Как точно передано, ну!

А вдруг переезд? Вещи уже собраны и погружены, и генеральная ревизия проведена. «Кевин!» (с) Правильно, не забудьте домового взять: «Дедушка-домовеюшко (он же дедушко-домовидушко, дедушко-доможирушко, дедушко-доманушко), пойдём с нами в новый дом. Мы переезжаем и тебя не оставляем».

Есть вовсе изумительные: ̶з̶у̶б̶ ̶з̶а̶ ̶з̶у̶б̶ клин клином. Болит зуб? Быстренько зуб умершего животного достали (лошади или собаки, например), челюсть свою им потёрли, «зубы вы, зубы! дайте вы, зубы, здоровья моим зубам, а я вас земле предам» сказали. Ну, как? Рукой сняло ж.

А привороты я вам не расскажу. Нечего баловаться да ретивые сердца баламутить.

По материалам:
• «Заговоры и заклинания Пинежья», с. Карпогоры, 1994 год (Московский Государственный Университет имени М.В. Ломоносова, Пинежский районный отдел по культуре и искусству).
• «Мир русской деревенской женщины. Традиция, трансгрессия, компромисс», Олсон Л., Адоньева С.

Пинежский краеведческий музей

В предыдущем посте начала рассказывать про Пи́нежский краеведческий музей.
А здесь пройдёмся по его залам. Они совсем не большие, но весьма содержательные.

Про этот музей я уже писала в июле 2016, чтобы не раздраконивать заметки, объединила в одну сегодняшнюю. Я — известный не оптимист, и, при всей моей любви конкретно к этому музею, не думаю, что в нём что-то поменяется к моему следующему посещению, что доведётся серию заметок оставлять.

Тогда мы провели здесь 2 часа, слушая экскурсовода. И это восторг от первого шага в неказистенькое здание до выхода из него.
Увы, надо признать, что многие музеи в убитом состоянии — на наш-то век хватит, и именно такой внутренний вид добавляет домашнего уюта. А дальше?

В этот раз я присоединилась к группе школьников. Поэтому совет: если вы не школьники, берите самостоятельную экскурсию – всё же, подача материала обоснованно разная, да и вопросы свои сможете задать. К примеру, я не очень люблю слушать про то, чем копали и в какое время года, и при заметном количестве народа в экскурсионной группе на этой обязательной части всегда стараюсь прикинуться фикусом у других интересных мне стеллажей.

Музей начинается с зала, демонстрирующего крестьянский быт (до 1917 года, если не ошибаюсь).

В целом, если вы уже довольно путешествуете по архангельской области, сильно нового тут не увидите. Но послушать всё равно стоит – повторение, мать его, известно, чего.

Интересующимся костюмами – отдельный рассказ про одежду пинежан.

Далее попадёте в Володинский зал (это моё вольное название). Тут вам расскажут про город Пи́негу, про купцов Володиных, без которых Пи́нега была бы совсем другой, про то, чем люди жили, про времена и нравы. Зал-кроха, но как будто целую веху проживёте. И очень уютный.

А вот и военный зал. В этот раз моё внимание привлекли книги памяти. Они так похожи на детский альбом моей мамы, когда на добротную бумагу клеились коллажи из фотографий, а листы были проложены калькой. Только эти книги очень большие и те, чьи фотографии в них, никогда не держали их в руках. Там же столько историй! Жаль, что не нашлось экскурсовода, который бы мне тут рассказал.


«Великий подвиг русской бабы, открывшей в 1941 году второй фронт, фронт быть может не менее тяжкий, чем фронт русского мужика», Ф.А. Абрамов

Далее окунуться в литературное Пи́нежье. Главные герои тут – Фёдор Абрамов и Мария Дмитриевна Кривополенова – пинежская сказительница, «государственная бабушка».

В самом конце – залы про птичек и зверушек местности, про храмы, зал временных экспозиций.

А вот между ними самый отзывающийся мне зал – про репрессии, про ГУЛАГ. Я люблю эту тематику, насколько только глагол «люблю» тут уместен. Я могу долго слушать про разные судьбы людей с одним известным итогом. В январе 2017 я была в Каргопольском музее, там ни слова на тему. На мой вопрос экскурсовод ответила, что постоянной экспозиции нет, но бывают временные выставки. Может, крамольную вещь скажу, но про ГУЛАГ надо громче войны кричать: ведь своих своими же руками! В Пинежском краеведческом музее этот зал рассказывают долго и до боли (в прямом смысле слова) интересно. И в момент времени я уже с комком в горле. Это, равно как и война, истории, где ты не можешь себе сказать: это всего лишь кино/картинка. Это было, по-настоящему. У меня плохая память (это не кокетство, всё из-за оверспамной информации), но «Архипелаг ГУЛАГ» я помню ещё прочитанным в школе (раньше Солженицын входил в летнюю школьную программу чтения; сейчас как, интересно?) Перечитывать не требуется.
Ранние размышление на тему здесь: http://vilyukova.ru/2016/08/11/147/
Именно в этих местах сильнее ощущаются все трагические вехи нашей страны: и война, и лагеря. Я теряюсь, как передать словами: это просто здесь есть (и речь не только про остовы бараков), это чувствуется в разы глубже. Это придумали люди (?), воплотили люди (?) и это кости расстрелянных людей (!) под ногами.
Кричать, говорить, шептать — помнить!

Летом, выходя из музея, можно посидеть на деревянных ступенях. Я в детстве лето в деревне проводила, поэтому такие ступеньки ностальгические.

Интереснейшая подача информации от увлечённых своим делом людей. КАК они преподносят каждую мельчайшую, казалось бы, деталь, связанную с местностью. КАК хранят историю! А ведь что-то бытовое и до сих пор в ходу.

Лесной отель «Голубино»

В истинном золоте блеска нет.

Я давно вынашивала идею публикации-интервью. Эта станет пробой пера, вне всяких канонов, потому что я их не знаю, а фиксирую в своей памяти и доношу, что я вижу и слышу в наших регионах. Ведь со стороны всё кажется таким простым, особенно, если вы сами никогда не сталкивались с ведением бизнеса. А уж из Москвы о многих вещах вовсе не задумываешься.

Ниже много текста, господа и дамы, и тех, кто найдёт время и силы дочитать до конца, я прошу прокомментировать: интересно? скучно? норм, но столько букв не читаете? Прошу не собственного эго ради (пожалуй, впервые), а потому что мне очень хочется, чтобы про упомянутых людей узнало как можно больше вас, читатели.

С некоторых пор на моих страницах, кроме регулярного упоминания нежно любимой «Байкалики», можно встретить столь же нежно полюбленное «Голу́бино». Вот о его владельцах и команде ниже пойдёт речь, а также о том, каково это – туризм как бизнес в России. Бонусом о жизни в регионе. Какие-то моменты намеренно умалчиваю, ведь все мы люди, все человеки, дабы не разжигать.

***
Краткая справка:

лесной отель «Голубино» (www.golubino.org)  расположен в 189 км от Архангельска вблизи Пи́нежского государственного заповедника на берегу живописной реки Пи́нега, в 17 км от посёлка Пи́нега. Места невероятно красивые и уникальные (посмóтрите вживую на представителей Красной книги), с непередаваемой атмосферой Севера (летом жарко, прочь стереотипы). На территории туристического комплекса расположены главный корпус, гостиница-пансион, 2 двухэтажных коттеджа-дуплекса, бани, вместительный ресторан, детская площадка, складские помещения.

С июля 2017 г. «Голубино» является членом СОТ/МЦОТ СНГ РФ (Союз участников ответственного туризма/Международный центр ответственного туризма РФ и СНГ — https://icrt-russia.ru/objects/lesnoj-otel-golubino/ ). Это означает, что организация рассказывает об отеле на своих мероприятиях, а отель, в свою очередь, может принимать участие в проектах СОТ. Социально ответственный туризм – это когда вы едете в какое-то место и вносите свой полезный вклад в территорию вокруг.

«Голубино» принадлежит семье Клепиковских-Шестаковых.
Мои сегодняшние герои: Клепиковские Олег и Аня, Шестаковы Ваня и Лена.
В интервью так же участвовали двое из троих сыновей Вани и Лены и дочка Ани и Олега – Лиля.
***

— Как вы решили заняться «Голубино»? Откуда узнали про это место?

Лена: Голубино – всегда было любимым местом отдыха нашей семьи, мы приезжали сюда на пляж, отдыхали. Когда я ушла в декрет (до этого работала в научном институте), энергию-то стало некуда девать, а делать что-то хочется. Муж занимался пассажирскими перевозками*, у нас свои автобусы были. Часть заказов приходилась на перевозку экскурсионных групп по Архангельску. Я и сказала: почему мы так же не можем делать? Давай тоже займёмся! Оформили ИП на туристические услуги, заключили договоры с экскурсоводами и начали потихоньку возить экскурсии: сначала по Архангельску, Северодвинску и в другие, близлежащие к нам места (~200 км).

И задумались, а почему не Пи́нега? Давай и к нам в Пи́негу возить (Лена и Ваня родом из Пи́неги. – Примеч. автора).

Первую поездку организовали в гости к оленеводам – нашим друзьям. Тогда это совсем не раскрученный тур был. Я создала группу Вконтакте, начали понемножку набирать туристов. В автобусе 28 мест, на первую экскурсию записалось 6 человек – ну абсолютно нерентабельно! Ваня говорил отменять, а я уговорила, что вот так всё и начинается, давай попробуем. В общем, он поехал. А оказалось, что в группе была девушка-журналист, которая написала свои впечатления в местной газете, и на следующую неделю к нам уже 60 человек записалось, потом 100, вот так и стали мы группы к оленеводам возить.

Но ведь и дальше что-то делать хочется. Начали экскурсионные туры в пещеры делать.

— В пещеры решились водить, потому что знали про них?

Лена: Да, с детства. Мы тут выросли в Пи́неге, поэтому места эти хорошо знали.

Аня: Да, семья очень активная. Мы раньше приезжали всего на одну неделю, всегда летом. Когда я выходила замуж, муж сказал: «Значит так. Каждое лето, 25-го июля, в день рождения мамы мы должны быть в Пинеге». И даже какое-то лето было, Олег не смог поехать, а я всё равно поехала.

Лиля: И с тех пор мама почти не бывает дома из-за этого «Голубино» (важная ремарка, которую я обещала Лиле включить в интервью.– Примеч. автора).

— Возвращаясь к «Голубино»…

Аня: …Я вышла замуж (смеёмся). Когда-то давным-давно, это был 2006 год, меня в Пи́негу впервые привёз мой тогда ещё не муж, и мы ходили в пещеры. В «Голубино» приезжали отдыхать, красивое место. И мы с Ленкой сидели, думали: вот, а здесь можно сделать вот это, а ещё здесь можно сделать вот это, а здесь – поставить скамеечки, а там то и то. В общем, мечтали мы просто так, несильно всерьёз. Как-то однажды даже спросили, сколько, теоретически, «Голубино» может стоить, сумма прозвучала космическая. Всё было условно: я и Олег работаем в Москве, Лена тогда ещё в институте училась.

Лена: И так шутка за шуткой, а потом слухи до прежнего владельца «Голубино» дошли, что мы вот так работаем. А ему-то из Москвы тоже сложно контролировать. И «Голубино» к тому времени разорялось. Позвонил мужу моему, предложил стать управляющими, но не продавать «Голубино». Мы так работать не хотели. Стали узнавать, что да как. И выяснилось, что, на самом деле, прежнему владельцу почти ничего уже и не принадлежит – все строения гостиничного комплекса в разных банках заложены. Грубо говоря, ему принадлежало только что, что внутри зданий: мебель, посуда и т.д.

Аня: Ну да, управлять, но при этом не иметь никаких ресурсов, чтобы инвестировать в восстановление, в зарплаты… да в том состоянии, как всё было, невозможно.

*Пассажирские перевозки – неотъемлемая часть региональной жизни. В Архангельской области, например, между населёнными пунктами 100 и более километров. Общественного транспорта здесь нет, а людям ехать надо. Вот поэтому и существуют небольшие частные ИП.

— Я слышала, что часть пинежан здесь никогда и не были, хотя живут рядом.

Лена: Мы из тех, что были как раз.

— Занимаясь вопросом покупки «Голубино», вы знали, где и что конкретно узнавать?

Лена: Нет, всему на ходу учились, через такое прошли. У меня ранее был опыт открытия ООО, но здесь стали разбираться: разные аукционы, где и чего заложено, знакомых искали, консультировались, ездили и общались с разными людьми. Ну а далее свои условия покупки выдвинули. Не сразу, но договорились.

— Знали заранее полный список выкупаемых объектов?

Лена: К нам попали документы того, что вообще было у «Голубино». Сразу понимали, что нельзя выкупить только одно какое-то здание. Потому что если кто другое на территории выкупит, то для нас плохо будет. 1,5 года ушло на всю покупку. За день до того, как должны были выйти на сделку, клиринговая палата, где были заложены здания, лишилась лицензии. Поэтому всё ещё на 7 месяцев затянулось: пока конкурсного управляющего назначили, пока конкурс новый объявили, пока торги. В общем, на нервах все были.

Аня: Я как юрист смотрела документы, что мы можем сделать. Выглядело всё ужасно сложно: надо было умудриться одновременно выкупить все здания, заложенные в разных банках, в клиринговой палате, которая сама находилась в процедуре банкротства. Какое-то безумие, мы думали, что не вытянем.

— В каком году окончательно всё выкупили?

Лена: В 2014. Когда начинали здесь работать, у нас в собственности были ресторан и гостиница-пансион. Остальные здания эксплуатировали по договору аренды с предыдущим владельцем.

— Аня, значит, документами ты занималась. В Архангельск надо было ездить?

Аня: Нет, все занимались. Торги проходили дистанционно, на электронных площадках. А на встречи с банками ездили. У меня в силу предыдущего места работы (руководитель департамента юридического отдела в Scania. – Примеч. автора) был опыт работы с банкротствами, с договорами переуступки прав и т.д. Но здесь ведь как: слышат, что мы из Москвы – значит, есть деньги, значит можно нам долг продать…

— …втридорога.

Аня: Да, поэтому Лена тоже участвовала.

— Нескромный вопрос: выходит, всё на свои выкупали, без инвестиций?

Аня: Да. Ну, мы-то с Олегом думали о квартире в Москве, дом хотели строить в Подмосковье. Всё что-то откладывали, копили. Плюс Олег кредиты брал, плюс и он, и я работали на хороших должностях, поэтому – да, были деньги. Когда выкупили, поняли, что надо срочно строиться, иначе с имеющейся заполняемостью не выходили даже на погашение текущих затрат.

Лена: Инвестиции – только Олег с Аней. Если участвовать в программах разных фондов, то надо писать проекты. Я пыталась. Но для этого надо вообще больше ничем не заниматься, а только писать проект, ездить его представлять, защищать. В первый год – вот пока Коле годик был – между второй и третьей беременностью, я так и ездила, выступала. А дальше? Напишите ещё вот это обоснование, посчитайте нам рентабельность, докажите то и то. В каждой программе своя документация и условия, свои требования по оформлению. Пока отступились от этого, чтобы не распыляться.

Аня: Вот было бы здорово тут горнолыжку развивать, это было бы востребовано. Но уже сейчас пугает регламентация всех процессов.

— Сейчас «Голубино» прибыльно?

Лена: Окупаемо, скажем так.

— Это в сезон? Сезона хватает, чтобы год закрыть?

Лена: Да, хватает. У нас много вложений: по ремонту, в стройку. К тому же, мы все документы сразу оформляем, чтобы ничего не бояться. Прибыль-то она вся вкладывается снова сюда: то один коттедж подремонтировать, то второй. Гостиницу-пансион ремонтировать надо. По оборудованию: первый сезон всё так же оставили, потому что зима, некогда было ничего ремонтировать, да и денег не было. Первый сезон сколько заработали – сразу все деньги вложили в ремонт ресторана. Стены покрасили, утеплили, а то свет между стенами с улицы просвечивал.

— С какими сложностями сразу столкнулись?

Лена: Мы пришли уже перед самым новогодним сезоном, некогда особо разбираться было. Собрали весь коллектив, спросили, какие есть самые насущные проблемы. А денег-то у самих тоже нет, куда в первую очередь вкладываться бы надо. Нам рассказали, что «всё нормально», только один котёл плохо работает. Новый котёл купили, установили.

И вот первый крупный заезд, предновогодний. Приехали гости, и началось! Один подходит и говорит о том, что помыться не может, горячей воды нет. А администратор ему отвечает, что это нормально, это сейчас в другом номере кто-то моется, а вы ждите, через полчаса и вы помоетесь. Я техника вызываю, спрашиваю, мол, это нормально? Для него нормально, потому что всегда так было. Оказалось, что водонагреватель маленький, воды на всех не хватает. Приходилось объяснять, что, с точки зрения туриста, который приехал и заплатил деньги, это – не нормально.

— О, вот это мои любимые истории. Сидя в Москве, многие ситуации и не представишь. Всё намного проще видится.

Лена: Да-да. Первый же год у нас крупная авария была: погас свет, на улице -30, аварийный дизель запускаем – он через 15 минут встаёт. А у нас полная база москвичей. -30 – это все системы моментально замерзнут, холод дикий. Ваня с Олегом – на линию, остальные мужики, кто тут были – мой папа, Ванин папа – тоже на лыжи и искать, где обрыв.

Нам ведь в наследство ещё достались 5 км линии и своя подстанция, построенная без документов. Поэтому обслуживать приходится самостоятельно. Так-то электрики в течение часа должны устранять неисправность, а на своей линии – всё сами. Ну вот, одна половина мужчин бросились на линию, другая – дизель ремонтировать. А я, значит, перед 50-ю гостями осталась, надо им что-то объяснять, говорить, а что делать – непонятно. Звоню нашему водителю, а на дворе 6-ое января, все после новогодних праздников, плюс все автобусы заняты. Бегом с Архангельска выезжай, будем людей вывозить, где-то размещать в тепле. Обзваниваю гостиницы – все заняты. Что делать? Выхожу к гостям, стоят, все такие замёрзшие, со свечками в руках. Так и рассказываю, что не знаю, что делать, варианта два: а) везём вас в Архангельск; б) где-то в Пинеге размещаем (а где в Пинеге? Мест-то тоже нет). Туристы выбрали Пинегу, мол, до утра же всё почините. Ну мы и давай всех обзванивать: у горничной – бабушка, у бармена – тётя; два человека туда, три сюда… Командую: собирайте сухой паёк на ужин и завтрак, по комплекту белья с собой кладите. Горничные озадачены: завтра-то что стелить будем? Завтра и разберёмся. Всех развезли и расселили, в 2 часа ночи аварию устранили. Утром поехали людей собирать, а они все в таком восторге: кого в баню сводили, кого самогонкой напоили. Спрашивали, не специально ли мы такой тур придумали. Ни одного отрицательного отзыва про нас не было после.

Нюансов много. Вот налоговая проверка – говорят, три года их нет. У нас уже два раза приезжали, хотя нам трёх лет нет, кассы проверяли, Природнадзор, Роспотребнадзор.

— Вы заранее знаете, что они приедут? Звонят вам?

Лена: Кто-то звонит. Кассы неожиданно проверять приехали. Я забор крашу, а они: кассу проверяем! Так мы ж молодые, нам трёх лет нет, нас нельзя проверять. Оказывается, это другое.

— С перечнем законов, как по организации отдыха для детей, например, — ну, невозможно всё упомнить и сделать! Я так представляю, что любая организация может приехать, и всё, что угодно, вам приплести. (Накануне пришёл документ из Министерства образования и науки РФ «О перечне нормативных правовых актов в сфере организации отдыха и оздоровления детей». Это 11 листов А4 с 75-ю пунктами-наименованиями законов, которые необходимо знать и соблюдать в этой связи. – Примеч. автора).

Лена: Так и происходит. Налоговая нас трясёт, потому что мы им показали убыток. А мы правду показали, как есть. Убыток нельзя, надо нулевую заполнять. Раз убыток – то буду проверять: почему мы архангельской компании заплатили, допустим, миллион, а они себе в прибыли 700 тысяч показали. Вот ведь их и проверяйте! Нет же, встречно: и их, и нас.

Или. Закуплено у нас по документам много пиломатериалов, попросили показать, куда мы их используем. Мы проверку водили на водопад, мосточки показывали.

По кассе нам штраф выписали 4 000 (?) рублей на руководителя. Все документы в порядке, но кассовая книга, как оказалось, старого образца. За это штраф.

А ещё у нас экология, перевозки транспортные, гостиничный бизнес, кухня-ресторан: это и санитарные нормы, и регламентация активного туризма, водоохранная зона. Чтобы сделать выписку из налоговой, надо ехать в Новодвинск, это от Архангельска ещё 30 км. Пенсионный фонд – в Архангельске. Росреестр – в Карпогорах (это, примерно, как до Архангельска, только по другой дороге и не всегда туда можно попасть). МФЦ в Пинеге нет, всё через Архангельск.

Аня: Чтобы мусор строительный вывезти, надо лицензированную компанию вызывать. В Пинеге такой нет, только в Архангельске. Т.е. машина должна ехать из Архангельска, чтобы отсюда в Пинегу вывезти (200 км vs 17 км.Примеч. автора).

— Вода, электричество – не централизовано всё?

Аня: Это была наша первая головная боль. Например, все подводы, которые существовали, были сделаны очень высоко над землёй, часто промерзали, бесконечно приходилось всё размораживать. С электричеством – отдельная история. Без тепла с такими зимами мы можем потерять всё, если замёрзнут системы, если что-то не сработает. Надо было покупать генераторы, всё настраивать. А это значит, найти человека, который в этом разбирается, который согласится к нам приехать.

— Сколько сейчас людей у вас работает?

Лена: 15 постоянных и 5 временных – вызываем, когда большие группы приезжают.

— В основном пинежские работают, да?

Лена: Да, мы местным приоритет отдавали сразу, чтобы для пинежан работа была. А далее – с кем сработались, кто новые правила принял. Вот у предыдущего владельца какая мотивационная политика была? Маленькая зарплата и доплаты за каждый шаг. В результате, например, мы новые кормушки сделали, повесили на деревья. Я сторожа прошу: идёте с утра с завтрака – насыпьте туда зёрнышек, птички будут летать, здорово же. А он мне вопросом: а сколько доплачивать будете? Да такую должностную инструкцию напишу, чтобы вообще не возникало вопросов, за что платят! Так потихоньку и разбирались, сами обучаясь.

— Как персоналом управляете? Вот в Москве модно планёрки разные проводить, беседовать.

Лена: Сложная тема. Стараемся раз в месяц собрания делать, выслушивать. Мы-то вначале думали, что, раз уже готовый бизнес берём, то люди, которые тут работают, всё знают. А оказалось, совсем на разных языках говорим. То, что для меня элементарная вещь, для них – вообще что-то непонятное. И наоборот. Приходится регламенты писать. Но, допустим, администраторам сложно написать регламент: каждая ситуация – новая. Поэтому я постоянно на телефоне, чтобы принимать решения во всём.

Февраль, к нам приезжает автобус, 40 москвичей. Ваня на рыбалку уехал, я тоже думала выходной взять. Администраторы справятся, не впервой. И что-то дёрнуло меня приехать. Захожу – ни один номер не убран, бельё не глажено, сторож куда-то ушёл, а через 2 часа гости приезжают. Что делать – вообще непонятно. Нахожу сторожа, спрашиваю, почему только сейчас мосточки убирает. Так солнышко, только подтаяло, раньше бы и толку не было. Горничную спрашиваю, почему номера не убраны. Так белья ж нет. Прачку спрашиваю, почему белья нет. Так оно не высохло ещё. Моментально находят, как оправдаться. И ведь не зацепишь. У меня первый раз такая ситуация, не знаю, как быть, привыкли ведь с людьми договариваться. Звоню мужу, а он смеётся, вот почему всё самое интересное без него происходит! Ну, отправила всех – барменов, горничных – номера перестилать, мыть, гладить. Успели.

— Я слышала, что у вас какие-то работы выполняются всеми, нет определённой привязки к должности.

Лена: Это не обязанность, но мы стараемся настраивать команду, что от работы каждого зависит успех всего предприятия. И не надо думать, что ты только сторож – посторожил, и от тебя ничего не зависит. Смотрим вместе фильмы, тренинги, Ревизорро смотрим. Персонал учим, на курсы отправляем.

— Сами определяете, кого и чему обучаться дополнительно отправлять?

Лена: В основном – да. Недавно в Ростуризме проходили обучение. А там всё строго: надо гарантировать, что точно отучишься, ведь они по деньгам отчитываются. Нам дали 2 места. Министерство контролировало: каждую неделю звонили, опрашивали, точно ли учатся, всё ли хорошо. Доучились, отчитались. В этом году нам ещё 2 места дали, но для руководителей и менеджеров. Я сама поехала, столько нюансов – подумала, что надо прослушать.

— Когда выкупали, думали, кто те туристы, кто к вам поедет? Да и сезон у вас короткий.

Лена: Сезон – лето и зима, в остальное время – распута. Да ничего не планировали, когда выкупали. Никаких расчётов не было. Наобум, нам просто жалко было это место.

— Теперь вас узнают уже, едут.

Лена: У предыдущего владельца был очень грамотный пиар. «Голубино» как бренд хорошо развито было, в Архангельске знали. Другой вопрос, какая репутация сохранилась. Люди с нами вообще работать не хотели. Допустим, звоню в Малые Корелы, хочу договор заключить, туристов привезти и получаю ответ, что с «Голубино» они работать не будут, потому что денег должны. Но мы-то юридически уже совсем другая организация. Нет, вы – «Голубино», и всё тут. Мол, пишите нам письмо, что вы к тому «Голубино» никакого отношения не имеете. А мы за своё положение оправдываться не будем, не хотите с нами работать – ну, что делать. Согласились, по предоплате. И так очень многие. Базы продуктовые пришлось новые искать.

Аня: Возможно, мы неправильно поступили, что своё ООО назвали тоже «Голубино». Приходилось всюду объясняться, что мы – не те должники. Это было тяжело. Лене пришлось потрудиться, чтобы восстановить репутацию отеля.

— Думая о развитии, на кого-то равнялись или по наитию шло?

Аня: Мы ещё не подошли к развитию, ближайший год точно будем на стадии стартапа, настройки процессов, отчётности, всего остального. Мы начали всё в режиме цейтнота, не обдумывали, не считали. Всё, ладно, завтра начинаем!

— Как понимаете, сколько продуктов закупать надо?

Лена: Во-первых, у нас остался предыдущий персонал, они многому нас научили, рассказали. Во-вторых, опытным путём. Ещё, конечно, много над чем есть, где поработать. Кухню хотим полностью изменить, но сейчас физически не доходят руки. Пока расширяемся, далее всё грамотно распределим, после этого уже к меню перейдём.

— Продукты откуда везёте? Кто поставщики, как их нашли, как везёте?

Лена: В основном всё из Архангельска закупаем. Пытаемся с местными по максимуму, но, тоже, видишь: на продукты сертификаты нужны. Говядину у местных можем брать, только если хозяйство оформлено по всем правилам и есть ветеринарная справка.

Пинега почти в 200 км от Архангельска. Первая проблема – чтобы повара чётко формулировали заявки. Бывает, что сегодня люди приехали, а то, что они заказывали, у нас нет. Приходится через какие-то попутки, через курьеров из Архангельска втридорога заказывать, лишь бы довезти.

Возим сами. Стараемся в один день организовать, но день-два уходит, чтобы все базы объехать, машину загрузить, потом выгрузить. А надо ещё под погоду подстроиться.

— А в распуту как быть?

Лена: Заранее всё привозим.

— Просчитываете количество?

Лена: Пытаемся. Но когда распута – и туристов нет. Только персонал да строители. Понятно, что им уже не по меню, а что есть.

— Пинега попадает в зону распуты, не проехать?

Лена: Здесь-то всё уже знают местные, магазины больше закупают.

Мы хотим, чтобы деньги здесь оставались, у местных больше закупать. Но до смешного доходит. Строим ресторан, а все пиломатериалы везём из Ка́ргополя, хотя Пинега, в основном, за счёт леса выживает. Потому что цена из Ка́ргополя вместе с доставкой (700 км) на 1700 руб. дешевле, чем из Пинеги. А ещё договориться! Вот у меня какая позиция: пришёл, договорился, сделал. Тут не так: нет, ты приедь, поговорим. Приезжаешь, час о жизни говоришь: о жене, от детях, о рыбалке, об охоте. А лес-то? – Лес? Давай, завтра приезжай. И так 2 недели тянуться может.

— Вот, а со стороны кажется, что просто пошёл на Каширский двор и всё купил.

Аня: В принципе, так и происходит. Например, нам нужно было купить новую лейку для душа, поехали в ближайшую деревню – леек нет. Совсем, потому что здесь и душей-то почти нет, тем более нет кранов для ванн (в регионе моются в банях. – Примеч. автора). Всё это можно купить в Архангельске, но туда надо ехать. Лена с Ваней живут здесь, мы с Олегом – в Москве. В Архангельске некому всем этим заниматься. Поэтому нам проще всё покупать в Москве, а потом сюда отправлять, чем дистанционно выбирать в Архангельске. Да и, к тому же, в Архангельске в наличии практически ничего нет.

— За доставку сильно приходится переплачивать?

Аня: Доставка очень дорогая. Когда у нас рядом с домом закрывался ресторан, нам удалось выкупить мебель для «Голубино» по адекватной цене. Доставка сюда стоила на 15 тысяч дороже, чем покупка всей мебели. Т.е. мы всё равно заплатили вдвое больше, чем если бы это было использовано в Москве. И всё остальное точно так же. Кроме того, многие перевозчики отказываются везти до «Голубино», только до Архангельска. Потому что есть боязнь, что дороги очень плохие. Здесь же лесовозы гружёные ходят, а машины, которые к трассам привыкли, не очень хотят по таким дорогам ездить.

— Вот такие истории – мои любимые. То, с чем в реальности приходится сталкиваться.

Аня: Ещё мы всё по правилам хотели сделать. Не хотелось что-то построить, а тебя потом закроют. Но правил-то нигде чётко не зафиксировано. Например, пожарная безопасность. Выглядит приблизительно так: ты не можешь пригласить пожарных, чтобы они к тебе приехали и точно сказали, где и что надо сделать. Ты можешь сделать, а потом они к тебе приедут и скажут: «А-а, нет, вот это надо было делать так!»

— Т.е., если у тебя нет никого знакомого, кто может проконсультировать, то ты всё делаешь на свой страх и риск?

Аня: Да. Вот если бы можно было составить весь план стройки, описать, какие материалы будут использованы, где стены, где проводка и т.д. Далее к тебе бы пришёл пожарник, согласовал. Но нет, сначала всё строишь, а потом переделываешь.

Найди в Пинеге человека, которые знает все современные материалы, требования эксплуатации помещений для инвалидов! Во многом приходится разбираться самим, много читать.

К этому ко всему примешивается необходимость сразу соблюдать все требования законодательства по другим вопросам: например, появилась электронная отчётность, а у нас здесь не было интернета. Ростелеком обещает провести интернет во все посёлки к 2020 году. Мы всё проводили сами. Сначала нас вышибало постоянно, сейчас нормально. Тут почти любой специалист, которого ты находишь в Москве, – это плюс дорога, плюс стоимость проживания, плюс они на своей машине, скорее всего не поедут, общественный транспорт едет в определённое время, они у тебя, скорее всего, заночуют.

Было бы здорово, если разрешение на стройку мы получили раньше, чем случилось. Проект у нас на руках был ещё зимой, потом отдали на утверждение архитектору в Карпого́ры, он в отпуск ушёл на 3 недели. Согласовали только ближе к апрелю, а в апреле нам надо было начинать строиться (второй этаж ресторана.Примеч. автора). Ничего не закуплено, т.к. боялись, вдруг не согласуют. Оставалось мало времени, потому что в конце апреля переливает дороги и невозможно ничего завозить – запрет на движение крупногабаритного транспорта. Ты сама с этим столкнулась, добираясь сюда по технологической трассе **. Мы в срочном порядке стали искать лес. Был жуткий стресс, со строителями-то мы уже договорились, они приезжают, а леса нет. Всем этим Лена с Ваней занимались, мы с Олегом были в Москве.

Одновременно туристы едут: тут нет такого, что каждые 20 минут в «Голубино» отправляется маршрутка. Нужно планировать абсолютно всё. Вплоть до того, что ещё в прошлом году я знала, что будет ремонт коттеджей, заранее купила держатели для туалетной бумаги и занавески для душевых, которые нельзя купить в Пинеге.

**Технологическая трасса – это дорога, по которой ходят лесовозы. По технологической трассе официально запрещены организованные перевозки людей. Своим ходом – пожалуйста. Одновременно с моим приездом (начало июня) в «Голубино» должна была приехать группа школьников – 50+ человек. Но сошёл снег, дорогу перелило, федеральная трасса была закрыта. Школьников не привезли. Я же 6 часов добиралась по антицеллюлитной гравийке и, знаете, прекрасно выспалась.

— Строители откуда?

Аня: Из Архангельска.

— И сейчас всей семьёй занимаетесь, как роли распределились? А кто инициатором-то покупки был?

Лена: Да, наверное, никто один не был, все занимаемся. Я больше рутиной всей, текучкой: кадры, административка, поиск партнёров, агентские договоры, закупка продуктов. Ваня везде: и там, и сям помогает. Олег у нас вообще как-то умудряется всё контролировать. Аня на развитии, на выездных конференциях, дизайне помещений, поиске строительных материалов и всего на свете.

Аня: Я совсем не занимаюсь работой с туристами. С меня фотографии, фотоотчёты, создание групп в социальных сетях, полностью дизайн, интерьеры, подбор материалов в Москве. Работая, все выходные посвящала «Голубино», отгулы брала, бесконечно проводили время на строительных рынках.

Ваня: А я всем занимаюсь. Чем надо, тем и занимаюсь: и столяр, и плотник, и тракторист, и машинист. Ночью, в морозы, выезжаешь с лопатами, откапываешь трубы, находишь аварии, устраняешь, если случилась.

Лена: И дети помогают. Я ж не могу, чтобы кто-то был без дела. В «Голубино» приезжаем, я им сразу пакетик: идите мать-и-мачеху собирайте, травки, иван-чай. Готовим свой, русский. Всё помогают, собирают, мнут.

Аня: Когда начала сайтом заниматься, меня агентство спросило, уверены ли мы, что хотим разрабатывать модный и современный сайт со старым логотипом?

— И начался у вас ребрендинг.

Аня: Да. И этим всем занимаемся только мы. Очень много деталей.

С дизайном гостиницы помогала моя подруга, Юля. Она – большая молодец. Приезжала со мной на Новый год и тоже влюбилась в это место.

— У вас тут все что-то руками делать умеют? Меня так удивляет, когда люди могу сами что-то починить, выпилить. Прям экзотика.

Лена: Папа у нас никогда в жизни не выпиливал, это ему с «Голубино», бедному, приходится. Мама у нас мастер-классы проводит, сестра старшая травы собирает, так что все при деле.

— Вы всё время в «Голубино». Без выходных, без отпусков.

Лена: В том году пытались отдохнуть. Я в Абхазию ездила, так, чтобы быть на связи. С мужем уже не получается отдохнуть, кто-то один должен тут быть. В этот период у нас как раз налоговая проверка приехала, поэтому – детей на пляж с сестрой, сама вопросы решать.

К слову об отношении к проблемам. Первый-то год постоянно на телефоне приходилось быть, позвонить могут и днём, и ночью. Например, звонит администратор, сообщает о том, что губки закончились, посуду мыть нечем. Мы с Ваней мчим губки искать. Элементарно какую-то мелочь. А сейчас уже не так. В новый год к нам должен был новый водитель выйти, мы его простажировали, смена в 8 утра назначена. В 7 утра звонок: «Я машину разбил». А мы никакие с Ваней, до ночи работали. «Люди пострадали? – Нет. – Сам цел? – Цел. – Ну и чего нам звонишь, вызывай ГАИ, разбирайся».

— Не бесит в таком графике жить?

Лена: Муж мне, знаешь, что говорит? С тобой даже не развестись теперь, куда с этим «Голубино»? Раньше работали нормально, и свободное время было, и деньги. Теперь ни того, ни другого.

Ваня: Раньше постоянно и на природу, и в походы…

— С детьми-то как успеваете всё это?

Лена: Ничего не успеваем. Бабушки дедушки у нас подспорье. Дети как сорняки рядом растут.

— Не хотелось бросить это всё? В город вернуться, на нормальную работу устроиться, как все быть?

Лена: Меня всё-таки утешает мысль, что я ещё в декрете, три года меня ждут. Я уже 6-й год в декрете. Да нет, понимаем, что уже никуда не деться. Глупо было бы начинать, чтобы всё бросить. Вертимся, работаем, пока работается, что делать.

— По-моему, чтобы всем этим заниматься, надо прям гореть изнутри. Сложно единогласно гореть, это же всё свободное время уходит на работу – дело твоей жизни.

Аня: Мы все это прекрасно понимаем. Если даже один перегорит, то, наверное, всем остальным сразу станет сложно. Но мы же об этом мечтали. В том числе друг от друга подпитываемся. Если у кого-то опускаются руки, то смотришь на других и заряжаешься. Бойтесь своих мечтаний! Северный край ведь такой красивый, хочется людям показать, чтобы они сюда приезжали. Я сама – москвичка, приехала сюда и влюбилась: в местную природу, в местный быт, в местную жизнь – она другая, она не такая, как в Москве.

— Много где жизнь не такая, как в Москве.

Аня: Да, ещё мне было обидно, что люди, которые здесь живут, они этого не понимают. Всей ценности.

— Для них же это обыденность.

Аня: Верно, но мне интересно, а никто ничего не объяснял. Сложно донести, что у нас в Подмосковье такого нет. Питаешься всем своим. Покупать картошку – это неприлично, это моветон. У соседа попросить, в конце концов, но не покупать. У всех свои погреба. После всего этого мне было сложно возвращаться в офис. Здесь я понимала, что от меня что-то зависит, я принимаю решения, я вижу результат. Безумно приятно слушать позитивные отзывы туристов. Вот как мы с тобой вчера читали: «Неожиданно хорошо».

— Мне кажется, от многих москвичей тут такой отзыв можно получить. От тех, кто доберётся и посмотрит. Даже те, кто путешествует по России, представляют иные интерьеры, еду. У Архангельской же области выгодное положение: сюда можно на машине доехать, не надо платить бешеные деньги за авиаперелёт. Ехать 14-16 часов, по-моему, совсем не долго, заодно по пути много интересного посмотреть.

Аня: Ну вот не верят. Должно быть продвижение России на нашем туристическом рынке, повсюду должно быть. Ну и, конечно, людям хочется на море. Особенно после наших зим. А с другой стороны… Тут тоже песчаные пляжи, на них никого нет, и комаров нет – их сдувает. И песок чистеееейший. Нет оголтелых толп.

— Вернёмся к мечте. Я вот всё слушаю. Понятно, что вы не хотели впрячься в эти все вопросы. Что тогда? Просто сидеть на берегу и любоваться, что это всё ваше? Ну? В чём мечта? То, что вы описываете – человек адекватный в такое добровольно не ввяжется. А вас тут четверо таких.

Аня: Нет, нас больше! Вся семья помогает, все вовлечены. Тебе понравилось, ты снова к нам приехала. Нам хочется, чтобы эти места существовали.

Мечта в том и была, что нам безумно нравится это место. Проводить здесь время. Если тут ещё получится работать! Ты понимаешь, что ты приносишь что-то хорошее. Мы с мужем очень много ездили: Америка, Африка, Европа. Вот, Европа: там всё чистенько, гладенько и всё.

— Да, не то что у нас тут: пыльненько, трясёт.

Аня: Потом приезжали сюда и отдыхали в разы лучше, чем где бы то ни было. Нам надо было сюда приехать, за какой-то такой подзарядкой. Поэтому вдвойне обидно, что все нам потом рассказывают: Италия – там всё так прекрасно. А мы им: а вы были вот здесь?

Мы привыкли, что по России никуда не доедешь, хотя это уже поменялось. И трасса Москва -Холмогоры – она лучше, чем трасса Москва — Санкт-Петербург. Я люблю тут ездить, тут живописно, слушать какую-нибудь аудиокнигу, очень здорово. Во всём мире продают живописные маршруты, а у нас про них даже не говорят. Вот мы сейчас проехали с тобой 96 км, сами остановились в 2-3 местах, чтобы сфотографировать.

— Я уже почти 2 года преимущественно путешествую по России и даже не задумываюсь о Европах, столько для меня красивого и не изъезженного здесь.

Аня: Но, опять-таки, я люблю комфорт, а это проблема. И сервис далеко не везде.

— Давай будем честны, почти нигде. Хорошо, если ты приезжаешь в дом, который, как хорошая дача, скажем так, – тебе повезло. Хорошо, если он тёплый и вода есть.

Аня: И хорошо, если тебе не нахамят.  Если тебе скажут: «Здравствуйте, проходите, пожалуйста, ой, давайте то-то», и это будет не хозяйка этого дома, а персонал. Потому что это, конечно, у нас бедаааа. Но становится лучше.

— Какие сейчас самые насущные проблемы?

Аня: У нас всё очень просто: нам нужны деньги, вот в чём проблема. И людям нужны деньги, вот в чём конфликт интересов. Я, например, не понимаю, какой у нас должен быть поток туристов, чтобы выходить на прибыль. У нас есть сезон и есть межсезонье.

Нам очень нужен хозяйственник хороший, который на месте возьмёт на себя ответственность за всю административку. Меню надо обновить, мы же понимаем, что приедут к нам раз-два за красивой природой, а если ещё и кухня хорошая будет, то проездом всегда остановятся. Понятно, что и кашу поедят без проблем, но не то.

— Понимаю. Я не избалованна кухонными изысками, в том числе, потому что много путешествую по России. Мне даже нравится, что, выезжая из Москвы, я получаю обычную народную кухню: щи как щи, борщ как борщ, без всяких выкрутасов. Но в какой-то момент начинает не хватать. Могу спокойно 7 дней питаться у костра, а потом такой кайф оказаться в симпатичной кафешке со вкусным капучино.

Аня: Абсолютно так же. Мы сюда очень давно хотели кофемашину, искали, где купить, где в Архангельской области обслуживать можно, ведь купить недостаточно. Нужно понимать, что, если кофемашина сломалась, нам её быстро починят, а туристы получат услугу.

Мы разработали анкеты, чтобы получать обратную связь. Поначалу было особенно много косяков, и нам надо было их знать, чтобы поправить.

Я считаю, что всё начинается с себя. Если ты готов ходить в холодный туалет всю зиму, – ты себя не любишь! Ну, правда. Если ты готов сидеть в некрасивом месте и есть некрасивую еду из некрасивой посуды, – не любишь! Было же доказано, что, если озаботиться тем, чтобы было чисто, то там, где чисто – психологически сложнее пачкать. Это инстинкт. Мусор там, где уже кто-то намусорил.

— Как думается, почему столько людей загораются к вам приехать, готовых работать бесплатно, за еду?***

Аня: Это вопрос к тебе. Чего ты за еду к нам поехала? Думаю, в том числе потому, что мы своим личным примером показываем: если надо и полы мыть будем. Сотрудники видят, что Лена тут пашет, мы именно работаем, а не приезжаем дурака повалять. Давай ты теперь рассказывай.

— По-моему, это или отзывается, или нет. Моя история: мне тоже нравится Север, здесь я вижу возможность работать с живым материалом, изучать то, что мне интересно, сразу применять этот материал, в том месте, где это может понадобится.  В ваших социальных сетях это можно применить и развить. И когда видишь результат и окружён людьми, которые горят, ты сам вливаешься и уже не можешь остановиться. У меня давно не было такого чувства, когда ты практически не спишь, что-то на ходу перехватываешь, несёшься куда-то, мёрзнешь, голову помыть некогда, лицо-руки все обветрены, тебе холодно, ты, не знаю, куда-то лезешь, – и тебе абсолютно на это по фиг. Ну да, ты это ощущаешь. Но такой драйв, что вот сейчас я это сделаю! Если что-то откладывать – так не получится. Потому что завтра накопится ещё больше того, что надо сделать, и это всё хочется сделать.

***Первый раз я оказалась в «Голубино» летом 2016 года, проездом в Мезень. Так сложилось, что теперь я немного помогаю публикациями на страничках Лесного отеля в социальных сетях. И теперь я всегда знаю, чем мне заняться в свободное время. Взамен я могу бывать в «Голубино». Я знаю о фотографах, которые помогают интересными кадрами. Знаю об авторах, которые помогают интересными текстами. Знаю о звукооператоре, который готов переехать в Пинегу. Знаю о дизайнерах, которые помогают идеями. Взамен они могут бывать в «Голубино».

Такие истории для меня – лучший жизненный мотиватор. Это пример сплочённости и деятельности, не сидения на месте. Не нытья, а дела. И при этом нарушение всех привычных шаблонов:

— без бизнес-плана – делаем!
— живём в Москве, а бизнес за 1 300 км – делаем!
— трое детей, все детсадовского возраста, а один грудной – делаем!
— не зная, как строить новое здание – делаем!
— разобраться в особенностях бизнеса в водоохранной территории – делаем!
— и ещё много-много подобных ежедневных «делаем» с моментальным принятием решения.

Это не бездумное «на авось», как вам ошибочно может показаться в написанном: это с полным погружением и детальным разбором, это с переделками, когда что-то пошло не так (а пошло не так очень много из запланированного), это договорённости с людьми, с которыми вы вовсе не на одной волне, это потеря денег в конце концов.

И это бесконечный, тот самый, правильный, наркотический драйв! Когда увлечён настолько, что люди рядом начинают увлекаться. Б-е-з-в-о-з-м-е-з-д-н-о. Когда хотят переехать и работать с вами, когда предлагают свои идеи, внося и свою лепту. То самое, когда нащупываешь своё, а ресурс прилагается. Влюблённость в место и влюблённость в людей, влюблённость в идею.

Что это для меня? Исполнение мечты в действии, если хотите. Ощущение, что ты делаешь что-то полезное, производишь, пусть и не материальное. У меня достаточно сумасшествия, чтобы ездить в подобные дали снова и снова, у меня есть слова, чтобы рассказать вам об этих местах. И да, никакие белоснежные пляжи мира не заменят мне пыль и грязь российских дорог, а аккуратные европейские домики не западут в душу так, как покосившиеся дома и заборы моей многонациональной Родины.

«Надо любить свою Родину, она у нас одна такая… с прибабахом!» (с) Кубаньжелдормаш.

Мне проще, конечно. Я а) насмотрелась на Европы; б) я не живу в покосившемся постоянно. Нет, я ещё достаточно нормальная, чтобы жить в комфорте: в чистоте и с горячей водой. Это всё можно сделать и у нас, развивая и вкладываясь. Не пропагандирую, ни коим образом: не все созданы для подобного, мы разные – и это к счастью.

Но тем из вас, мои родственные мечтатели, у кого так же щемит, – действуйте!

Я ещё никогда так остро не осознавала: на регионах Россия держится. Потому что жива семья и живы ценности, а это имеет смысл.

А ещё подобному российскому туризму, держащемуся на голом энтузиазме, не выжить без вас. Приезжайте!

p.s. Раньше мне казалось, что в интервью самое сложное – это задавать вопросы так, чтобы вести беседу. А вот нет. Самое сложное – это потом расшифровать всё, что наговорили. Во-первых, объём. У меня получилось 23 ворд-страницы текста (Calibri, 11). Во-вторых, говор. Вот как хочется передать на бумаге речь! Но как нестерпимо сложно это: оставлю я дословное чоканье, вводные слова – а вы же не считаете интонацию, потому что вы не слышали по-настоящему. Приходится оформлять литературно, но для меня будто теряется что-то при этом.

Про Пинежье (вводное)

Кто здесь был, и кто здесь будет…
От пещер – да в высоту!
Тот вовеки не забудет
Пинежскую красоту!
С. Григорьев

Как известно, Россия — страна большая и очень красивая. Много мест, достойных внимания; много людей, достойных восхищения. Много сёл и деревень, всё ещё самобытных, таких отличных от мегаполиса. Сегодня я хочу рассказать про Пи́нежье, что на Севере нашем, в Архангельской области.

В старину северные земли называли «полунощными». Слыли они далёкими и промыслово богатыми. Как говорили новгородцы, плывя по Ледовитому океану, видели рай, скрытый за северными горами, где из огромной тучи падают «оленци мали» и, подросши, расходятся по земле.
Добраться туда сквозь дремучие леса, болота и реки было нелегко.

(И вот тут вспоминается нынешний июнь, когда дорогу до Пи́неги перелило, и добраться можно было только по технологической трассе. Технологическая трасса – это дорога, по которой ходят лесовозы. По ней официально запрещены организованные перевозки людей. Своим ходом – пожалуйста.)

В старину (или, точнее, древности?) добирались через озёра – Ладожское и Онежское, а далее по рекам, в том числе, через Пи́негу. Суда частенько приходилось перетаскивать волоком, так между Пи́негой и Куло́ем возник Волок Пинежский, судьбу которого я, со всей любовью, далее и прослежу. Немного топонимики. Почему «Волок»? Самая распространённая версия: суда между реками волокли. Иных пока не касаюсь, но, как встречу, обязательно вам расскажу (всё просто: если автор этих строк будет изучать и сводить несколько источников и архивов одновременно, то текст не напишется ещё, ой, как долго. А этого нельзя допустить!). ⠀

Итак, Волок. Всё, что к востоку от Северной Двины – Заволочье (т.е. за волоком). И тут самое время органично познакомиться с местным, до русским, населением – чудью заволочской. То ли из-за названия своего, то ли, поди разбери, из-за чего, но видится чудь небольшой, аккуратной, эдакими медвежатами с балалаечками. Но, нет. Русских били знатно, и понять их, через века, можно: всё-таки, это наши предки на них мало того, что мечом, так ещё и крестом пошли. Чудь исчезла, но оставила свой след на географической карте местности. В том числе бытует версия происхождения названия «Пинега»: одно из чудских племён – пинь – жило в низовьях реки.
Шли на Север новгородские дружины, шли московские да не отставали ростовские. Вслед за ними шёл простой люд и священнослужители. ⠀

Далее обобщу, ибо, признаться, плыву немного во всей нашей доблестной истории. Представляете, что разные дружины делают на одной территории. Нет, не дружат. Правильно, делят эту территорию. С 1471 года власть больше не менялась: победу одержали московские князья (по тем временам, кстати, сказать, что «Москва, всё понятно» было бы несправедливо) Следующие 300 лет, видимо, люди просто жили, т.к. источники на тему ограничиваются информацией «Пинегой и Мезенью управляло Кеврольское воеводство» (вот тут прям всё ясно на этом, ага). Пока в 1780 году, указом Екатерины II, не был образован Пинежский уезд, а Пинега стала городом. И была им следующие северные неторопливые 200+ лет.

Во времена не столь давние Пи́нега была крупным торговым и ярмарочным центром. Дважды в год – в марте и декабре – центральная улица города (тогда Троицкая, сейчас Первомайская) заполнялась людьми. Пинежане везли рябчиков, с Мезе́ни везли рыбу. Приезжали ненцы с оленьими шкурами, мясом. Ярмарка – место встречи, обмен новостями и, конечно же, возможность заработать. Предприимчивые пинежане не упускали эту возможность. Зимой женщины открывали окна и прямо из них торговали горячим чаем (время-то холодное). Мужчины оказались ещё смекалистее (хотя история умалчивает, может быть, жена кому подсказала?) Угадайте, что продавали? Долго гадать будете. Водой. А что? Конные обозы шли большие, лошадей поить надо. Пинежане прорубали в реке прорубь и продавали самую обычную речную воду.
За то и получили прозвище «водохлёбы».

На ряде домов в Пинеге висят красные звёзды. Это возрождение забытой традиции, которая была распространена на Севере после 1945 г. Ныне это акция «Дом со звездой» — инициатива регионального центра патриотического воспитания Архангельской области «Патриот».

• чёрная кайма — вернулся из армии, умер после войны;
• чёрный закрашенный сектор — пришла похоронка.

Если кто поможет дополнить информацию, пишите.

Придержим громкие слова, за нас уже сказало прошлое: «Товарищи, боритесь за посёлок высокой культуры!» Годы идут, а фраза не теряет актуальности. Кроме нас некому.

Полюбуемся на посёлок с высоты птицы-дрона полёта.

И напоминаю, что не претендую на энциклопедичность подаваемой информации. Пытаться уличить в искажении фактов бесполезно –лишь рада буду, если вы подключитесь и дополните историю края. А если не знаете историю, то приезжайте в Пинежский краеведческий музей, тут вам всё по порядку и обстоятельно расскажут. В этом году, 15 мая, музею исполнилось 55 лет. Он был создан по инициативе учителя Пинежской средней школы – Василия Ивановича Стирманова. Поначалу музей наполнялся людьми-энтузиастами. Сейчас в фондах хранится более 15 тысяч экспонатов.

В Музее несколько небольших, но очень содержательных залов, рассказывающих о крестьянском быте, об истории города Пи́нега и купцах Володиных, о литературном Пинежье, о флоре и фауне местных лесов. Отдельные залы посвящены Великой отечественной войне и политическим репрессиям.

Ах, да! Всем, кому не хватает часов в сутках: решение найдено! Север, Архангельская область. На фото — ночь.

По материалам:
•    «Пинега», А.Г. Данилова
•    По рассказам экскурсовода Пинежского краеведческого музея
•    «По берегам Пинеги и Мезени», М.И. Мильчик

Причитания, причеты, запричетки, плаксы

Одна из древнейших составляющих нашего фольклора, неизвестная широкой публике. Натыкаюсь давно, но всё пролистывала или просматривала по диагонали. Во-первых, потому что когда одновременно на страницах между строк мелькает какой-то барабашка, то какие тут причитания? Я за барабашкой. Во-вторых, жанр сам по себе для меня очень странный. Причитания – особо присущи свадебным обрядам: в общем, это такой современный девичник, только по старинке – девушки сидят и причитают да плачутся. О прощании с девичеством, о подруженьках, о своей красоте, да о чём угодно. Смысл этого действа, сколько не читаю, от меня ускользает. Сильно вдаваться в подробности не буду, т.к., честно говоря, читая, как плаканье происходило в разных областях нашей многонациональной, – сама запуталась. Точно одно: девушки причитали от души как на всю оставшуюся жизнь (знали?). А ещё точно, что жанр этот – вымирающий, помнят причеты в основном те, кто сами причитывали на свадьбах. Были даже признанные плакальщицы (причетницы, вопленицы – вот это слово мне особенно любо).

Вот где легко могу понять – поминальный плач. Тут причитания – так же центральный жанр (возможно, даже стоило поставить на первое место, но мысль как пошла). На похоронах мужчины молчали, а женщины выплакивали своё горе. Но главная фишка была не в горе: женщина, будучи хранительницей обрядных знаний, помогала умершему правильно перейти в мир мёртвых. О покойниках я попозже.

Здесь одновременно вспоминаются две вещи. Первая, это грейевские «Мужчины с Марса, женщины с Венеры», где говорится о том, как по-разному М и Ж переживают горе (и прочие вещи; книгу рекомендуют, я сама так и не смогла до конца прочитать, хотя дважды принималась с разницей в 6 лет). Вспоминая вторую, я переношусь в индийский Варанаси – главный крематорий страны. Претёмный вечер, вкуснейший жареный арахис и зрелище погребальных костров на берегу Ганга, куда кладут завёрнутые в саваны тела, а какие-то уже догорают. И местный гид рассказывает, что женщинам к кострам нельзя, ибо своим плачем они помешают душе перенестись в заветную нирвану. Вот такой разный подход, хотя много пишут об одной славянско-санскритской колыбели.

Осаживаем Остапа. «Инде причоты при них нескончаемы и чрезвычайно утомительны для всех членов свадебной церемонии» (из народного).
Наиболее активно причеты начинались на этапе свадебного обряда пропивания невесты – это между её смотринами и сговором. Кроме того, активно причитали и накануне самой свадьбы – в девичник (он же девишник, он же плаканье). Невеста как начинала причитать, так не остановить: подругам, родителям, братьям и сёстрам; дома и на улице. Но чаще, конечно, рядом сидела причитальщица и, соответственно, причитала, а невеста или слова за ней повторяла, или ойкала, где попадёт.
Где день-два причитали, а где и всю неделю.
Разбирающиеся в проблематике говорят о том, что, причитая, невеста не о себе горюет, а переходит в новый социальный статус; причитания же помогают туда правильно попасть. Плач невесты – это действительно прощание с девичьей жизнью. Чтобы всё было по-настоящему, надо как бы умереть от прежнего. Оплакивалась девичья краса, вольная жизнь, прощание с отчим домом. В том числе в причетах мог присутствовать призыв к отсутствующим (умершим) родственникам.

Последние предсвадебные дни были самыми важными среди всех этапов обряда. Неудивительно, ведь в доправославные времена именно они проводили молодых в новый семейный статус и давали новые социальные роли. В ряде мест как раз день накануне венчания назывался «свадьба», а венчание – «венчальный день». А вот есть причет, который начинается словами: «Господи, красно солнышко». Сколь ты не искореняй бесовщину языческую, а она, как вода, нет-нет, да и просочится, генами пронесённая сквозь века.
В ряде областей наиболее драматичные причеты приходились на скрутушник – этап обряда, связанный с праздничным нарядом невесты. Это сегодня несколько недель поисков платья, которое потом мало кто понимает, куда деть, но большинство упрямо покупает; муки и слёзы выбора, слёзы кредитных карт на радость банкам. А во времена давние платье и головной убор – важнейший шаг-символ к замужеству. Сам наряд как бы одушевлялся, невеста с ним разговаривала. Кто читает, вы вообще представляете себе всю эту картину недельных причитаний, приправленных разговором с платьем?

Сговорите скруту добрую,
Чтоб не сердилась скрута добрая
На меня молодешеньку,
А сердилась бы моя скрута добрая
На родимого батюшку
Да на родимую матушку.

А дальше круче: скрута причитающую невесту к себе тоже не подпускала, пока подруги не снимут с неё кручину. И лишь потом заветное платье можно взять в руки. О времена! О нравы!

Чем больше текстов читаю, а затем пишу, тем чаще спотыкаюсь на слове «было». А прошло ли? Или это всего-навсего я не знаю.

По материалам:

  • «Русский Север. Этническая история и народная культура XII-XX века» под ред. И.В Власова
  • «Фольклор и этнография Русского Севера» под ред. Б.Н. Путилова, К.В. Чистова
  • «Культура русского народа», Л.С. Лаврентьева, Ю.И. Смирнов
  • «Фольклор и народное искусство русских Европейского Севера», С.И. Дмитриева
  • «Традиция, трансгрессия, компромисс», С. Адоньева
  • «Символика славянских обрядов», Н.Ф. Сумцов

Пинежские Володины

«Они же Пи́негу нашу подняли» (с) Пинежане.

Очередь купцов Володиных подошла. Едва ли найдётся другая семья, столь многое привнёсшая в экономическое и культурное развитие Пи́неги. Володины жили здесь в XIX – начале XX вв. Назовём их «градообразующей» семьёй. Ведь они и рабочие места создавали, и участвовали в организации грузовых и пассажирских перевозок по рекам Архангельской области, и строили – учебные заведения, церкви, налаживали торговлю да много чего другого.

Есть несколько версий появления фамилии Володиных в городе. Кто говорит, что первый представитель пинежских Володиных был разбогатевший крестьянин из деревни Вонги (это несколько километров от Пинеги). А кто говорит, что Володин – бежавший из Петербурга с капиталом строительного товарищества казначей, взявший себе северную фамилию. По рассказам потомков, всё же, первая версия. В 1674 г. в Вонге жил Фадей Володин – это первый носитель фамилии, до которого дотянулись корни. Его потомок – Иван Володин – в начале XIX века открыл на селе лавку, скопил капитал и в 1841 г. вступил в купечество (внимательный читатель заметит, как часто, но неторопливо на Севере 200 лет мелькает). Сыновья его – Егор, Михаил, Алексей и Павел – дело продолжили, открыв в 1882 г. Торговый дом «Е. М. А. и П. Братья Володины», в 1906 г. превратившийся в прибыльное товарищество. Устав товарищества был утверждён Николаем II. В нём значился перечень дел: хлебная, мануфактурная, бакалейная и прочая торговля.

Ранее как? Жители Пи́нежья жили натуральным хозяйством, охотой. Город, конечно, городом, но уклад деревенский. Володины вложились в строительство первых электростанций и лесозаводов в регионе. Их силами было налажено пароходство по Пи́неге, Кулою, Двине, Мéзени, Сухоне, Вычегде, Ваге, Вашке, Печоре и другим рекам Архангельской области. Да не просто налажено: «Они владели полностью транспортом по реке Пинеге, по Мезени, по Двине». Первый пароход был сконструирован пинежанами специально для мелководной реки, и прозван в народе «камбалой».
Купцам принадлежало несколько лавок и магазинов по всему району: оптово-розничный, мануфактурный, рыбный – в Пинеге, канатная и пивная лавки – здесь же, винные магазины в Пинеге и с. Карпогорское.
Школы в Пинеге и соседних деревнях были выстроены на их же средства.
Главным прибыльным делом был, пожалуй, лесопильный завод. Лес экспортировали в том числе в Англию. Лесозавод обеспечивал рабочими местами более 200 человек.

История сохранила сведения о том, как купцы относились к людям, работающим на них:
• заботились о них;
• выплачивали жалованье золотом;
• обеспечивали продуктами питания;
• давали выходные.
Откуда сведения? «Дед Некрасов рассказывал, с его слов говорю» — так по крупицам от пинежан и их потомков и собирали информацию.

Это у нас с вами сейчас трудовой кодекс, а раньше-то другие правила были. Честность, щедрость, доброта и справедливость – не так уж часто такой набор отзывов встречался о хозяевах. Хотя не спорим, много в России благородных семей было. Молва вторит, что Володины всех своих работников поимённо знали.
Да и прислуга под стать была. Хозяйке на заметку или как в доме Володиных новых горничных проверяли: мужчины в карты играли да как бы невзначай деньги «теряли». Честная горничная поутру все деньги соберёт и на карточный стол выложит, хозяйка-то с утра проверит, зная предысторию. Если не досчиталась – пиши пропало. Так вот случаев, чтобы горничная проверку не прошла, не сохранилось.


В Пинежском краеведческом музее стоят весы, показывая на которые, экскурсовод расскажет: «Даже ребёнок мог прийти в магазин к Володиным и потребовать, чтобы ему на копейку взвесили шоколадку да завернули поаккуратнее».

Хозяйство было большим:
• магазины и лавки;
• лесозавод;
• дом в Архангельске;
• паровая мельница в Пинеге;
• электрическая станция в Пинеге;
• дом со службами в Пинежском уезде;
• дом в с. Карпогорское;
• пароходы (26 штук), баржи (70 штук), караваны и инвентарь (что бы это ни значило);
• свайная пристань;
• судоверфь;
• пекарня;
• складские помещения;
• жилые дома.
Дела велись приказчиками, о которых так: «плох тот приказчик, который не умеет красть, но при этом принести прибыль хозяину».

А потом пришла советская власть, всё имущество братьев Володиных было национализировано. Кому из них за границы удалось уехать, а кому-то, говорят, милостыню пришлось просить. А ведь как могло повернуться? По завещанию Михаила Володина, дом с землёй должен был быть передан в «полную собственность Министерства народного просвещения, с тем, чтобы в этом доме навсегда помещалось училище этого ведомства». Часть сумм предназначалась на содержание Пинежского собора и церквей района: Вонгской, Пильегорской, Валдакурской. Но революция, господа, та самая революция. «Бабушка всегда говорила, что Володин платил золотом…, а советская власть пришла, и всё – ничего не стало. Вот так люди-то стали бедными».
Сейчас в доме купцов Володиных расположен Пинежский краеведческий музей (о котором ждите), а одна из улиц посёлка носит название «Володинский квартал».

Приезжайте в Пинегу (жить в Голубино остановитесь), загляните в музей – много интересного о жизни Володиных, экс-города да и региона в целом услышите. По Володинскому кварталу прогуляетесь, облик его переносит в те самые времена: так и представляешь, как братья с семьями тут прогуливались да планы разные мечтали.

По материалам:
•    «Рассказы жителей Пинеги о купцах Володиных: к вопросу о саморепрезентации региона в устной повествовательной традиции» А.В Худякова
•    «Пинега» А.Г. Данилова
•    По рассказам экскурсовода Пинежского краеведческого музея
•    По рассказам Е. Володиной «Жили на Пинеге Володины»
•    По материалам сайта «Пинежье» http://pinezhye.info
•    По материалам форума «На Севере» http://sanatatur.ru